Она все еще была под впечатлением музыки. Это было трогательно. Но, с другой стороны, следует помогать людям освобождаться от подобных наваждений.

— Это касается и великих поваров, — ответил он. — Похоже, у вас там на кухне как раз такой повар. Так что оставь теперь дедушку одного. Позволь ему спокойно переваривать пищу.

В комнате оказалась Синяя Дама. Он и не услышал, как она вошла.

— Невозможно проработать тридцать пять лет в цирке, — сказал он, — и не встретить убийц. Когда я прислушивался к тому месту в них, которое инициировало убийство, я никогда не слышал самих людей. Я слышал какую-то одержимость. Чем-то другим. Вопрос о вине не так прост. С акустической точки зрения.

Она ничего не ответила.

Он почувствовал, что начинает злиться.

— Я нашел его, — сказал он. — Того, кто убил ребенка. Я мог бы изъять его из обращения. Раз и навсегда.

— Никто не сомневается, что мог бы, — ответила она.

Его злость прошла. Осталась печаль. Безысходность.

— Каин, — сказал он, — занимался последствиями катастроф. И вот землетрясение.

— Для тех, кто молится, — ответила она, — количество бросающихся в глаза совпадений увеличивается.

У него ушло много времени на то, чтобы повернуть голову. Когда этот подвиг наконец-то был совершен, кресло ее оказалось пустым. Она исчезла. А может, ее и вовсе здесь не было?

Африканка катила его по белым коридорам.

— Я заключил с ней договор, — сказал он. — О том, что рискну своей карьерой. Постараюсь найти тех, кто охотится за Кларой-Марией. Помогу вам. Если она знала, что я приду, зачем тогда условия?

Он говорил это, пока они спускались вниз на лифте. Они успели выйти из лифта, когда она наконец ответила.

— Мать Мария, — объяснила она, — частенько повторяла, что людям вредно, когда они слишком легко постигают религиозное таинство. Тогда они его не ценят. Особенно банкиры.

— Банкиры?

— Мы смотрели тебя по телевизору и очень смеялись. И мать Мария тоже. Потом она сказала: «К тому времени мы узнаем, кто он на самом деле. Паяц или банкир с особыми талантами».

Он стал молиться: «Дорогая Всевышняя, дай мне долгую жизнь, чтобы я успел изготовить куклу вуду и исколоть Синюю Даму иголками». И тут он вдруг понял, о чем молится. Он отдался боли, которую принесла с собой злость, часть этой злобы на самом деле относилась к нему самому.

Кресло остановилось.

Его затылка коснулась ладонь. Через прикосновение он почувствовал тепло, и его наполнило чувство благодарности. Он понимал, что это единственно возможная для африканки форма извинения, на другое она никогда не будет способна. Но и этого ему вполне хватило.

Они остановились перед дверью, дверь открылась, она выкатила его в сад.

2

Синяя Дама сидела на каменной скамье, под мышкой у нее был его футляр со скрипкой. Она не спеша поднялась навстречу и взялась за спинку инвалидного кресла. Африканка исчезла. Игуменья медленно покатила его по тропинке вдоль озера.

Свет и звуки весны ударили ему в кровь, словно буйное вино, словно первый бокал выдержанного шампанского «Krug» урожая лучших лет: в знаменитые сорта шампанского — в тот миг, когда оно оказывается во рту, — жизнь вдыхает сам Создатель, а потом эта жизнь превращается в постоянно возвращающееся воспоминание — фрагментарное, непроизвольное и внезапное, — словно от воздействия галлюциногенов.

Шурша тем, что очень скоро станет буковой листвой, теплый ветерок играл «Весну священную», и тем не менее Каспер слышал, что где-то в весенней музыке сотворения мира притаилась зима. Во вкусе шампанского скрывалась ангостура.

— За тобой пришли двое из Отдела полиции по делам иностранцев, — сказала Синяя Дама.

Она положила скрипку ему на колени.

— В великих духовных традициях, — продолжала она, — учитель не имеет права побуждать ученика задавать вопросы. Даже в самых напряженных ситуациях. Даже если понятно, что другой возможности задать вопрос может и не представиться.

Голос ее был серьезным. Но ему показалось, что на самом деле она его слегка поддразнивает. Он почувствовал прямо-таки физическую неприязнь. Никакого сочувствия с ее стороны!

— Совершенно ясно почему, — продолжала она. — Учитель не может создать открытость в ученике. Ни один человек не может заставить другого открыться. Мы можем только ждать. И попытаться проникнуть внутрь, если эта открытость возникнет. Правда, похоже на твою профессию?

Она остановилась. Нет, все-таки он услышал ее сочувствие. Оно не имело границ. Оно охватывало Багсверд со всеми прилегающими районами. Она действительно его поддразнивала — теперь он в этом не сомневался. И еще в ее сочувствии звучала нота банальной грубости.

Она говорила, обращаясь прямо к его мыслям.