Читаем Тишина полностью

Они обернулись и посмотрели на него. Стине и офицер посмотрели на него. Африканка посмотрела на него. Никто не ожидает, что сидящий в инвалидном кресле человек, обмотанный, как колбаса «чоризо», может что-то предпринять. В ситуации наблюдалось какое-то не вполне совместимое с реальностью раздвоение. И вот в таких условиях приходится работать клоуну.

— Хорошо бы остаться вдвоем, — сказал он Стине.

Офицер покачал головой.

— Есть некоторые вопросы, — пояснил Каспер, — которые мужчина с женщиной могут решать только наедине.

За спиной Стине было нечто, напоминающее дверь шлюза. Она толкнула ее, вошла внутрь. Африканка подняла Каспера вместе с креслом и перенесла через порог, который был высотой сантиметров тридцать. Она вошла за ними внутрь. Закрыла массивную дверь так, как будто та была из картона.

— Брайнинг работает в разведуправлении Министерства обороны, — сказала Стине.

— Вот почему я так хорошо к нему отношусь, — ответил Каспер. — Нам следует помогать талантам из подрастающего поколения не так болезненно, как пришлось нам, переживать детство и период взросления.

Помещение, в котором они оказались, было похоже на огромную кладовку: с большущей раковиной, пылесосами с водяными фильтрами, полками с моющими средствами и узкими металлическими столами, привинченными к стенам. Стены кладовки были из светлого гранита, как в роскошной ванной.

— Это вход в подвалы, — объяснила Стине, — под Национальным банком.

Он достал пластиковую рамку, из рамки — фотографию и положил ее на стол.

— Не было никаких толчков, — сказала она. — Вообще не было.

Любовь как-то связана с узнаванием. Незнакомое может очаровать нас, привлечь нас, но любовь — это рост, медленный рост в среде доверия. С того момента, когда он впервые увидел Стине на берегу, он слышал что-то знакомое, он чувствовал доверие — и сейчас чувствовал. И было что-то еще, сейчас, как и тогда, чужое, недоступное, словно неисследованный континент. Со временем этого не стало меньше.

— Мы же сами их чувствовали, — возразил он. — В ресторане.

— Мы чувствовали вибрацию поверхности земли. Локальную.

— Большие толчки. Восемь по Рихтеру. Я читал в газете.

— Шкала Рихтера отражает общее выделение энергии. Сумму поправки на расстояние до очага и логарифма амплитуды колебаний, измеренной сейсмографом и деленной на период колебаний. Но не было никакой амплитуды. Никаких колебаний земной коры. Эти явления не были землетрясением.

— Оседание?

— Оседание неравномерно. Оно начинается в одной точке и распространяется экспоненциально. Тут же наблюдались совершенно равномерные перемещения.

Она взяла его за отворот пиджака.

— Так называемая зона разлома. Она представляет собой прямоугольник. Размером семьсот метров на полтора километра — плюс впадина через всю Новую гавань. Прямая. Горизонтальная.

Лицо ее было прямо перед его лицом. Она звучала так, как он прежде никогда не слышал. Смесь удивления и отчаяния.

— Землетрясение — это внезапное смещение земной коры плюс последствия смещения. Первичные волны и затем кольцевые вторичные волны, причиняющие ущерб. В данном случае не было никакого взрывного смещения. Только что все было нормально. И в следующую минуту прямоугольник семьсот метров на полтора километра опускается на три метра. И покрывается водой. И так и остается.

— Полости в известняке?

— Оседания в пещерах тоже неравномерны. Они происходят не по отвесу. В результате не получается впадин с ровными сторонами.

В дверь стали громко стучать. Он положил перед ней на стол почтовую квитанцию, поверх фотографии. Квитанцию, адресованную ей. И подписанную удивительно уверенным почерком десятилетней девочки. Он не был уверен, что она ее заметила.

— И тем не менее мы, вероятно, могли бы найти этому объяснение, — продолжала она. — Так бывает в естественных науках. Мы предвидим события задним числом. Я уверена, что нам бы это удалось. Если бы только не количество жертв.

— Никто не пострадал.

— Да. Никто не пострадал. Что ты об этом думаешь?

— Большая удача. Чувствуется рука Божья.

Она остановилась.

— Это что-то новенькое, — заметила она. — В твоем лексиконе. Насчет руки Божьей.

— Я расту. Стремительно развиваюсь.

Он слышал сосредоточенность в соседнем помещении. Кто-то явно замышлял что-то недоброе по отношению к двери. Он подумал о Синей Даме. Он чувствовал, что один из рефренов его жизни вот-вот повторится: как раз в тот момент, когда он начинает входить в глубинный контакт с женским, коллективное бессознательное за дверью сразу начинает готовить шлифмашину и большую дисковую пилу с алмазной режущей кромкой.