— Ася встретила её по пути, и Кара помогла ей путешествовать дальше, — через плечо пояснил Риши, — да не пугайся, он ручной — как граната. Милейшее создание если с ним не общаться, — но Кара продолжила таращится и вжиматься в стену.

Я пошла к столу, цапнула пару пирожков и вернулась угостить подругу. Взбив подушку, мы с Риши усадили, и я принялась кормить её, отламывая по кусочку. Мужчины поначалу расположились поодаль, но потом отошли, потому что девушка продолжала затравленно смотреть на Германа.

— Это правда он? — шепотом спросила подруга, когда они сели на топчан, ожидая ужина. Я кивнула, — он красивый, но я его почему-то боюсь. У него такие глаза… синие…страшные…

Посмотрев на мужа, я пожала плечами. Мне его глаза никогда не виделись страшными, строгими, серьёзными, отсутствующими — да, но страшными — нет. Да, на заре наших отношений я побаивалась его, но не потому, что думала, что он может меня как-то обидеть, скорее опасалась не угодить.

— Объедение! Ты тоже, оказывается, умеешь готовить так, что пальчики оближешь. Ты иди к ним. Ты же так давно его искала, — сыто, неуверенно усмехнулась Кара, — я тут побуду одна. Иди.

Послушавшись совета, я, переложив пирожки с капустой в миску, поставила её перед мужчинами. Сама же примостилась на стуле рядом. Они ели как будто постились несколько дней. Врач периодически счастливо мычал, супруг просто заглатывая огромные куски. Наконец я не выдержала:

— Я бы поверила, что вы голодаете, если бы сама не приготовила Риши завтрак сегодня утром, — написала я. Сначала любимый прочитал записку и глупо ухмыльнулся, затем его друг и выдал точно такую же дурацкую гримасу.

— Аська, это же просто объеденье, — сказал он, проглотив очередной пирожок, — это самое лакомое, что я когда-либо кушал в своей жизни и уж прости, это самое вкусное, что ты мне стряпала.

Герман согласно кивнул. Я довольно фыркнула и продолжила смотреть, как они едят. На сладкое их не хватило. Они сидели, сыто откинувшись на диване:

— Сможешь меня отсюда вытурить, только если пригонишь подъёмный кран. Сам я двигаться не в состоянии, — осоловело пробормотал муж.

— А придётся, как минимум, сползти вниз, здесь спит Ася.

— Ну, сползти я смогу.

— И чего, мне с тобой одеялом делиться? Шел бы спать к своей группе, — мужчины бурчали друг на друга, чтобы не дать сну сморить их, это было понятно.

— К дьяволу его, сам им укрывайся.

Охая словно обожравшиеся колобки, которые вот-вот лопнут, они улеглись на полу, положив ладони за голову, и синхронно смежили веки. Я проверила спящую Кару и укутала её потеплее. Подруга выглядела значительно лучше. Её шрамы заживали. Через пару дней ей можно будет вставать. Потом легла сама, потушив лампу

49

Проснулась от того что кто-то теребил за предплечье. Спросонья, в темноте я не могла разобрать кто это. Привыкнув к отсутствию света, я различила светлые волосы и широкие плечи — Герман.

— Ася пойдем, поболтаем? — я тяжело спустила ноги с лежанки. Вот что такое случилось, что не ждёт утра?

Муж встал и пошёл к выходу, я недовольно поплелась за ним. Скажите на милость, как мы будем общаться? На улице мрак, одна надежда, что он догадался прихватить фонарик. Я наощупь выбралась наружу. Меня обступила уже другая темень, от которой я отвыкла, она не была такая непроглядная как внизу, но как будто махровая, воздух был словно влажный и плотный. Очутившись на улице, я растерялась. Куда делся супруг? Я стояла, озираясь, хотя внутри рождалось ощущение, что меня накрыли чёрной мокрой тряпкой и я ничего не разгляжу, пока не услышала приглушенный шепот мужа:

— Ася.

Звук шел откуда-то сзади и снизу. Я присела и увидела его лицо, прямо перед своим. Оно было суровое и непроницаемое, каким бывало в селе. Пристроилась рядом так, что наши плечи соприкасались. Мы сидели минут пять, потом я начала нервно поёрзывать: зачем он меня позвал? Хочет побеседовать? Так что ж молчит? А не хочет, тогда и вовсе не понятно. Он заговорил только тогда, когда мои мысли в сомнениях разбрелись по всем закоулкам подсознания. Голос его был приглушенный, будто что-то давило ему на грудь: