— Во-первых, ты обезоружена, во-вторых убита. Представим, что у меня в другой руке нож, — он приподнял бровь, — хотя, можем и не представлять, я просто вырубил тебя ударом в солнечное сплетение, а когда ты согнулась, размозжил тебе голову, или — он отпустил меня и, молниеносно присев, схватил выпавший нож левой рукой и не больно ткнул кончиком в бок, — убил тебя твоим же оружием.

Я дернула у него из рук муляж.

— С разбегу это делать глупо! Пока бежишь, размахивая руками, тебя пристрелить много ума не надо. Противник успевает сто три раза подготовиться.

— Но ты же знал, — накарябала я, писать навесу, да ещё когда злишься, было неудобно.

— Слушай, я могу не смотреть. О том, что ты дышишь, как носорог в родовых схватках я уже упоминал. Пойми, солдаты Общества — это люди, специально сделанные для этой профессии, но этого мало, они ещё и натренированы, как не снилось ни тебе, ни мне! И уж поверь им понять, куда ты будешь бить ничего не стоит, а уж когда куда-то несешься… они и во сне тебя услышат. Давай отходи и нападай.

Он опять скрестил руки и смежил веки. Я понуро поплелась обратно на то место, откуда начинала, но на полпути подумала: А зачем? Раз разбег не нужен, так почему ж не сразу? Он меня подлавливает. Я развернулась и, стараясь наступать как можно тише, на мысочках, двинулась обратно к нему. Теперь я метила в живот, он был не прикрыт и не защищен. Муж схватил моё запястье, когда я, вложившись в удар, замахнулась. Легко отведя его одной ладонью, второй с силой толкнул в плечо, я, так и стоявшая на цыпочках потеряла равновесие и завалилась назад. Ещё секунда и он почти пережал моё горло коленом.

— Ася, плохо! Очень плохо! Раз уж взялась красться, надо наступать на пятку, затем мягко опуская стопу. Ноги должны быть присогнуты в коленях, — он рывком поднял меня, — они переставляются крест-накрест при шагах, чтобы равномерно переносить нагрузку с ноги на ногу. Отходи и пробуй.

Я отошла и попробовала действовать, как он велел, но сразу же услышала окрик:

— Чёрт, Ася! Присогнуты, а не прямые как у цапли, — он подошел ко мне и нажал на плечи, от чего мои ноги немного подогнулись, — ну хоть так. Нет, не шлёпай! Мягче! Ставишь ногу на пятку и плавно встаёшь на стопу, как бы ощупывая землю, чтобы не наступить на что-то, что может издать шум или шорох.

Потом мы еще долго тренировали шаги, затем я снова и снова пыталась хотя бы задеть Германа ножом. Попытки были тщетны. Когда рубашку на мне можно было выжимать, мой мучитель разрешил сделать перерыв на обед.

По дороге к землянке мы встретили Тэкэо:

— Ты где пропадаешь?

— С Асей тренируюсь.

— Ты бы своей команде внимание тоже уделял, — укорил предводитель повстанцев.

— Слушай, мне, что их учить, что ль как драться? Для спарринга они себе товарища всегда найдут, — голос мужа сделался агрессивным, — что слышно? — он видимо решил перевести разговор в другое русло.

— От Карины и Виктора ничего, — лицо Тэкэо стало озабоченным, — пытаться выйти на связь с ними другими путями очень опасно. Жду. У Ли и Абры всё отлично. Через пару дней, я думаю, вернуться с новенькими.

— Возможно имеет смысл послать в сторону молчания резервную группу, вдруг что случилось?

— Я думаю об этом, — собеседник Германа тяжело вздохнул и потёр виски, — Если к завтрему они не дадут о себе знать так и сделаю.

— Добре, — муж хлопнул Тэкэо по плечу и увлекая меня за собой пошел дальше.

59

Следующие несколько дней слились в один и совершенно беспросветный. Я ела, навещала Кару, тренировалась, снова ела, стреляла, вечером заходила к подруге и замертво падала спать, добравшись до землянки. Сил не было ни на что. У Кары в основном говорила она, я лишь кивала слушая, с Германом вообще беседы не получалось: он ругался, а я терпела, не отвечая, а что ответишь если он был прав? Сил ни хватало, ни на что, после тренировок ноги и руки дрожали, мысли, рождающиеся в голове, были, наверное, сродни мыслям животных: «Есть», «Спать», «Устала», «Болит». Больше ни о чём не думалось. Перед сном муж, разминая мне гудевшие мышцы, ещё и еще раз проговаривал какие ошибки я совершаю. Не ведаю, попадало ли что-то в мою голову или нет, но засыпала я где-то в середине массажа. Я быстро забыла, каким добрым бывает его взгляд и какими ласковыми бывают его ладони, это знание задвинулось куда-то вдаль. Сейчас, при мысли о Германе перед взором вставало суровое лицо, слышался строгий голос, а на коже ощущались пальцы, делающие массаж, сильно разминая натруженные мышцы. Казалось бы, жесткие движения, но они приносили спокойствие и расслабление. Я понимала, что всё это страх — его страх, что я не смогу за себя постоять, он передавался мне, заставляя трудиться до изнеможения, до рези в очах, до слабости во всём теле.

Через пару дней к нам присоединилась Кара и в нашем скромном жилище сразу же вкусно запахло едой и стало уютно. Она редко выходила, хотя теперь она находилась в поселении совершенно легально. О ней знали, и она значилась в списках. Но она боялась, боялась всего — людей, незнакомой обстановки, того, что нападёт Общество.