Читаем Тихий друг полностью

Нет, здесь, в саду, я не накажу Кристину, как только что представлял это в комнате: соседи могут услышать… Но ведь пару пощечин я могу себе позволить?..

Я притянул ее к себе и, прямо как в кино, обнял и поцеловал, медленно проникая языком все глубже и глубже. Играл ли я комедию? Возможно, но и жизнеутверждающий запах ее слегка напряженного и все же мягкого тела, прижавшегося ко мне, и откровенная покорность теплого, жадного рта возбуждали мое желание. Вначале осторожно, а потом все больше отдаваясь жажде любопытства, я принялся мять ее и в самом деле очаровательные сисечки, которые скоро, да скоро… смогу кусать и рвать…

— Ты очень милая, — сказал я тихо.

Одновременно мы поняли, что сцена длилась достаточно долго, чтобы возникла уверенность, каким образом мы проведем ночь, и пошли обратно в дом, при этом я одной рукой нежно мял и гладил ее шейку. Мечта палача, эта шейка, — не смог не отметить я.

И все же, несмотря на мое страстное и мужественное выступление, Кристина, должно быть, еще несколько смущалась, потому что когда мы, закрыв двери в сад, вошли в гостиную, в комнате вновь возникла знакомая атмосфера застенчивости, хотя и не столь явно, как прежде.

— Что будешь пить? — спросила Кристина: кажется, больше из желания прервать неловкую паузу.

Она открыла дверцу бара, в котором обнаружился неплохой ассортимент. Сидя напротив, на большом диване, я смотрел на ее бедра и шею, которая время от времени обнажалась, когда при движении красивые и пышные волосы разделялись на два крыла. Настойчивые мысли о жестокой пытке, которой я мог подвергнуть ее беззащитное тело, все еще крутились в голове, но и разум подал признаки жизни: Кристина была не просто глупой шлюхой или секс-машиной: она могла «давать настоящее тепло», как я это возвышенно сформулировал, да-да.

— Светлого виски, если у тебя есть, — ответил я. — И побольше льда.

Где-то снаружи или наверху в доме вдруг прозвучали три или четыре глухих удара, будто кто-то хлопал дверью. Я испуганно выпрямился в кресле. Может, внезапно проснулся мстительный муж?

— Это на другой стороне, — сообщила Кристина. — Там стоит дом на продажу. Маклер показывает его клиентам и часто забывает закрыть балконные двери. Я позвоню ему завтра.

Тревожный, пугающий звук положил конец моим размышлениям и ночным мечтаниям, спустил меня с небес на землю. А на этой земле не стоило в развратных фантазиях или грезах представлять себе какую-нибудь трагическую любовь — лучше всего со мной в качестве объекта любви и Кристиной в роли невинной мученицы, героини трагедии — или некое событие космического масштаба. Нет, близится ночь, а я сижу в большом, пустом доме вместе с привлекательной молодой женщиной, которая явно ко мне неравнодушна. Все остальное я себе наколдовал, и мысли, от которых и вправду восстал мой жезл — мечты о власти, собственности, богатстве, унижении и жестокости — остаются на счету моего горячего воображения. Может, надо опять взяться за режиссуру и сыграть, например, такую сцену: потянуть Кристину на диван и обнажить с дикой страстью, чтобы трещали молнии и отскакивали пуговки?

— Я все-таки немного устал, — сообщил я, обхватив ладонями большой, широкий бокал с виски и побалтывая, так что позвякивал лед.

Кристина — тоже с бокалом, в котором был светло-желтый напиток (кажется, херес) — подошла и села рядом, сохранив между нами расстояние не шире ладони.

Космический рок? Нет. Однако то, что мы оказались здесь вместе, не подчинялось нашей воле, скорее — это была сила, которой мы не управляли. Я почувствовал, что настраиваюсь на сентиментальный лад.

— Я подумал… — начал я и умолк ненадолго. — Может, проведем эту ночь вместе?

— Хорошо, Герард, — просто ответила Кристина.

Вот видите, я считаю, что решил проблему вежливо и культурно, как светский мужчина, который многое повидал, но еще в состоянии объективно оценить уровень своих страстей; более того, я дал Кристине возможность сохранить лицо. А завтра посмотрим, что тут да как.

Но вдруг, после всех порывов сентиментальности и смирения, меня охватило чувство стыдливого сострадания. Я смотрел на Кристину и уже не задавался вопросом, что она за женщина; нет, я думал о том, что я за мужчина. «Жаль, — сказал я сам себе, — потому что ты действительно неплохая девочка. Ты думаешь, что привела в дом мужчину, а он просто педик: кот в мешке».

IV