Читаем Тихие сны полностью

— Давай, входи живей, — велел сухой голос из этой тьмы.

Леденцов послушно вошёл.

— Давай-давай, топай, — заторопил старушечий голос. — Чего опоздал-то?

— Служба, — на всякий случай разъяснил инспектор.

Сухие кулачки сильненько упёрлись в его спину, задав направление. Под их стремительным конвоем он миновал сумеречный коридор и вошёл в большую комнату, пасмурную от табачного дыма и тихого голубого света.

— Садись, уже кончается, — шепнула старушка, толкнув его на какой-то мягкий топчанчик.

Головы, разных размеров и на разных уровнях, кочками чернели там и сям. Лиц он не видел — они были обращены к телевизору, синевшему в углу, как распластанная прямоугольная медуза. Нешелохнутая тишина, казалось, ждала какого-то события, взрыва, что ли.

— Мама, его убьют? — спросил детский голосок снизу, с полу.

— Смотри-смотри…

Шла последняя серия детектива. Инспектор уголовного розыска — там, на экране, — поправил под мышкой кобуру и заиграл на пианино ноктюрн Шопена. Леденцов зевнул. Но инспектор уголовного розыска — там, на экране, — улыбнувшись красавице, у которой от ноктюрна Шопена раздувались ноздри, бросил клавиши, вырвал из кобуры пистолет и пальнул в рецидивиста, шагнувшего из-за бархатной портьеры. Леденцову хотелось пить — пирожки с капустой чувствовались. Седой полковник — там, на экране, — положил руку на плечо инспектора уголовного розыска — того, на экране, — и спросил: «Ну, теперь спать?» — «Нет, — ответил тот, на экране, — у меня билеты в филармонию…»

Яркий свет люстры развеял океанскую мглу. Когда глаза привыкли, Леденцов обнаружил у своих ног ребёнка, сидевшего на горшочке. Инспектор сделал ему бодучую козу, отчего мальчишка облегчённо рассмеялся, отрешаясь от детективной стрельбы. Подняв голову, Леденцов увидел, что стоит как бы в кругу мужчин и женщин, которые смотрели на него с не меньшим интересом, чем — последнюю серию. Он тоже оглядел себя — всё опрятно, всё застёгнуто; зелёный же костюм, могущий вызвать некоторое любопытство, покоился до праздников в шкафу.

— Кто это? — тихо спросил пышноусый мужчина у старушки.

— Так я думала, твой деверь.

— Это не мой деверь.

— Парень, ты чей деверь? — старушка подступала к нему с каким-то наскоком.

— Пока ничей, — ответил Леденцов, показывая улыбкой, что если кому этот деверь нужен, то пожалуйста, вот он.

Невесомым движением крупной руки пышноусый мужчина отстранил старушку:

— Молодой человек, ваши документы?

— Граждане, вы меня в чём-то подозреваете?

— Пятую серию задарма посмотрел, — выложила свои подозрения старушка.

— Граждане, мне нужна Иветта Максимова.

— А, так не сюда попали. Её квартира рядом.

Пышноусый довёл его до двери и на прощание осуждающе качнул головой, отчего усы, став в полумраке птицей, севшей ему под нос, ответно махнули крылышками — мол, Иветта Иветтой, а кусок пятой серии посмотрел.

Леденцов вздохнул в тишине лестничной площадки. Хотелось пить. С чего бы? Что он сегодня ел: утром стакан чая на ходу, в обед ничего, а потом пирожки с капустой. Стакан жидкости в день — как в пустыне. Интересно, в каком это райотделе инспектора ведут тонкие беседы, играют на пианино и стреляют в рецидивистов, а не жрут на ходу столовские пирожки с капустой? Туда бы устроиться. И он решил, что сейчас попросит у Иветты Максимовой стакан воды, а лучше три стакана, — и уйдёт.

Леденцов нажал молочную кнопку звонка.

Видимо, его глаза уже перестроились на темноту, потому что свет из чужой передней резанул их.

— Мне Иветту Максимову, — сказал Леденцов, жмурясь.

— Я…

Она впустила его, сама оказавшись в том ярком свете. В домашних тапочках, в халате, в платке, под которым топорщилась решётка бигудей. Но инспектор разглядывал её глаза, которые молча ждали чего-то неожиданного, как зрители из покинутой им квартиры ждали выстрела на экране. И он мог поручиться, что Иветта Максимова ждала чего-то плохого, похуже экранного выстрела.

— Здравствуйте, я инспектор уголовного розыска, — сказал он, выделив слово «уголовного».

Она только кивнула — кивнула с готовностью, словно он никем и не мог быть, кроме инспектора этого самого уголовного розыска.

— Иветта Семёновна, у вас, конечно, есть джинсовый брючный костюм?…

Она кивнула.

— Вы блондинка…

Она кивнула сразу, он ещё не договорил.

— Вы любите духи «Нефертити».

Теперь она сделала шаг назад, точно решила убежать.

— Видите, мы всё знаем, — улыбнулся Леденцов и, осенённый уже не догадкой, а уверенностью, тихо спросил: — Где девочка в красном платье?

— Её здесь нет…

— Одевайтесь, — приказал он, забыв про мучившую жажду.