Читаем Тихие сны полностью

Иринка вошла в переднюю, и я подхватил её вместе с портфельчиком.

— Пап, ты мне все перепёлки сломал.

Смотрю на косички-обрубочки, на чистенький лобик, на вздёрнутый носик… Да нет, дело тут не в «перепёлках», — голубые глаза затуманены и куда-то убегают от меня взглядом.

— Почему у тебя глаз красный?

— Я плакала, но двумя глазами.

— Что случилось?

— Разве сам не видишь по лицу?

— Двойка, что ли?

Она ткнулась мне в живот, опять заплакала. Я гладил её по коротким косичкам, чувствуя глухое раздражение и против двойки, и против учительницы. Знаю, что нужна и двойка, нужны и слёзы… Да вот есть ли что в мире, чем можно оплатить детские слёзы? Стоят ли они того, из-за чего пролиты?

— За что двойка-то?

Оказалось, за поведение. Оказалось, что Иринка сидела на уроке и беспричинно похохатывала. Оказалось, что её враг, Витя Суздаленков, сидевший сзади, щекотал ей под мышками при помощи двух кривых палочек.

— Объяснила бы всё учительнице…

— А на меня нашёл столбяк.

На допросе Катунцева сказала: «Я же видела сон…» Она видела пророческий сон.

Скрепя сердце Рябинин вызвал её повторно, хотя тревожить потерпевшую не хотелось — она не преступник, которому лишний допрос не повредит. Вызвал как бы тайно, без повестки, по телефону, не для допроса.

Большинство людей относилось к снам пренебрежительно, как к загробной жизни или гаданию. Но нереальные сны были реальной жизнью — их видели и помнили, им удивлялись и верили. Красивые сны украшали жизнь, страшные — тревожили. У него бывали сны, равные событиям, будто ночью что-то случилось. Они запоминались на всю жизнь, и со временем так и становились событиями прошлой жизни. Да вот и учёные говорят, что сны нужны для здоровья.

Рябинин думал о сновидениях…

За время следственной работы о пророческих снах он наслушался. Заключённые с готовностью рассказывали о них, о снах-предупреждениях. Вспомнился растратчик Шатохин, который за день до ареста видел себя во сне наголо остриженным. Вспомнился хулиган Спиридонок, жене которого привиделось кровавое пятно и она даже разбудила мужа. Вспомнился потерпевший Вагин, который заходил к следователю уже просто так, поговорить. Вагину тоже снились сны как события. Только страшные. Что ни сон, то всё страшней и страшней. И однажды он понял, что в одну из ночей умрёт от страха, не проснувшись. Потом этот тихий человек появляться перестал. Рябинин сходил в архив суда и отыскал в старом деле его домашний телефон. И позвонил — тихий человек умер от сердечного приступа. Ночью.

Рябинин думал о снах…

Он никому, кроме Лиды, не признавался, что верит в них. Не из боязни прослыть суеверным — он не смог бы вразумительно обосновать ту мысль, которой объяснял их пророчество. Вернее, он-то мог, но другие сочли бы эту мысль недоказанной.

Рябинин верил в интуицию, много о ней читал, часто о ней думал и собирал всё, что её касалось. Он знал, что многие в неё не верили, о ней не думали и ничего не собирали. У неё было много врагов, но были и сторонники. Лучшими защитниками интуиции оставались женщины, которые ей верили охотнее, чем здравому рассудку.

Интуицией Рябинин и объяснял вещие сны. Известны случаи, когда спящий мозг решал задачи, делал открытия, сочинял музыку… Почему же во сне он не способен к интуиции, которая по своей неощутимой сути ближе всего к сновиденьям? В обрывок забытой реальности; в какой-нибудь всплывший кусок жизни вкрадывалась та далёкая догадка, которая не смогла пробиться при свете дня. Догадка, зревшая днём и всплывшая ночью…

Рябинин потерялся, следя за убегающей мыслью…

…Пророческий сон — это интуитивный сон…

Катунцева вошла, обдав его нетерпеливым взглядом надежды, тем взглядом, которого он и боялся.

— Что-нибудь узнали? — спросила она, ещё не сев.

— Нет-нет, — торопливо бросил Рябинин, отводя глаза.