Читаем Тяжелый урок полностью

Костюм также фильтровал ее кровь, извлекая токсины, накапливающиеся от усталости. Но этого было недостаточно. Сон есть сон, и его ей постоянно не хватало.

Пейзаж становился все более странным и причудливым. Вокруг все так же простирался лес, прерываемый разве что полосами болот, но теперь среди них появлялись возвышения фумарол, курились оранжевые и красные столбы, выпуская струи горячего пара между обваренными, пожелтевшими листьями. Дарти видела один извергающийся гейзер; она заметила, что там, куда била струя, в кронах деревьев сквозил просвет. Но вьющиеся травы обвили даже бугристые известняковые валуны с наветренной стороны.

После пяти марш-бросков и пяти… попыток поспать Дарти начала признавать, что она отчаянно, отчаянно хочет домой.

Но конечно же, она не пойдет туда с пустыми руками.

Ее рука болела уже меньше. Это положительный момент. Но в целом она была измотана, чувствовала сырость и холод, и какая-то жирная коричневая пиявка хотела присосаться к ее костюму. Это был новый вид, неизвестный науке, и Дарти сдержалась.

Кракен пыталась связаться с ней каждые несколько часов.

Она не отвечала, потому что понимала, что, стоит только ей начать говорить, она будет просить Кракен приехать и забрать ее отсюда. И тогда она никогда не сможет посмотреть в глаза другим венерианцам.

На Венере не так уж много жителей.

Дарти решила доказать свою теорию или умереть, пытаясь сделать это.

С Замин тем не менее она связывалась. Они болтали о болотных тиграх. Как и следовало ожидать, Замин пришла в восторг и сказала, что она опубликует это, указав Дарти в качестве исследователя.

— Расскажи про опасности тоже, — машинально сказала ей Дарти.

— О да, конечно, — ответила Замин. — Дар… ты там в порядке?

— Рука болит, — призналась Дарти. — Хотя лекарства действуют. Я даже могу поспать немного. В сухой постели.

— Да, — сказала Замин, — ты можешь, не сомневаюсь. Держи Кракен в курсе.

— Она узнает, если я умру, — сказала Дарти.

— Она хороший друг, — ответила Замин. Очень ловко она говорила о Кракен, но не о Кракен и Дарти. — Я беспокоюсь о ней. Знаешь, она была невероятно добра ко мне и поступала великодушно, когда у меня были настоящие трудности. Она…

— Она великодушная, — сказала Дарти, — гениальная и харизматичная. Я знаю это лучше, чем кто-либо. Слушай, мне нужно смотреть под ноги, не то я сломаю вторую руку. Тогда вам придется доставать меня отсюда. Ты хочешь, чтобы я выглядела как идиотка?

— Дар…

Она прекратила разговор. Еще несколько часов после этого она чувствовала душевный подъем, по крайней мере когда забиралась в кокон, кормила костюм, но усталость быстро взяла свое, и она уснула.

Дарти проснулась шестнадцать часов и двенадцать минут спустя, не понимая, где она, и с болью во всех суставах. Девяносто секунд ушло на то, чтобы вспомнить, что она в костюме, в коконе, в пятидесяти метрах над уровнем земли, совершенно измотанная и с тяжелой головой от количества съеденного болеутоляющего. Затем она сориентировалась во времени.

Машинально собрав и уложив вещи, она сползла вниз по лозе и встала в раздумьях посреди подлеска. Приближалась ночь, долгая ночь; у нее еще было время вернуться на базу, не вызывая помощи, и теперь каждый день увеличивал опасность.

Она бежала дальше.

В следующий раз, когда она отдыхала и пополняла ресурсы, ее вызвала Кракен.

— Да, дорогая? — стиснув зубы, сказала она.

— Привет, — произнесла Кракен. Повисла пауза, и Дарти чувствовала, как она с трудом подавляет свои эмоции. Шаг. Шаг. Пока ноги несли ее, ничто не могло ее поймать. Эта боль в груди только от быстрого бега. — Замин говорит, что беспокоится о тебе.

Дарти фыркнула. Она проспала слишком долго, но теперь, возобновив бег, она почувствовала, что долгий отдых благотворно повлиял на ее состояние.

— Ты знаешь, о чем Замин хотела со мной поговорить? О тебе. Ты такая замечательная. Заботливая. Очаровательная. — Дарти выдохнула. — Как часто люди рассказывают тебе о том, что я замечательная?

— Ты, наверное, удивишься, — сказала Кракен.

— Очень сложно быть коллегой кого-то настолько совершенного. Когда тебе приходилось в последний раз бороться за что-нибудь? У тебя была замечательная жизнь, Кракен, от рождения до сегодняшнего дня.

— Вот как? Мне повезло, я не отрицаю. Но я работала в поте лица. Я многим поступалась. Ты считаешь меня идеальной, потому что видишь меня в промежутках между периодами, когда я ненавижу все, чем занимаюсь.

— Каждый видит тебя такой. Если в загробной жизни поют дифирамбы, будь уверена, ты их себе обеспечила.

— Я хотела бы, чтобы ты слышала, что люди говорят о тебе. Люди восхищаются тобой, милая.

Прыжок. Прыжок. Ритм бега успокаивал ее, как ничто другое. Она даже смирилась с постоянной сыростью между пальцами ног, ягодицами и потом, текущим за ушами.

— Они любят тебя. Меня они терпят, — возразила Дарти. — Никто и никогда не видел во мне того, что видела ты.