Читаем The Graet Sea полностью

А затем, около даты, которую классик Эратосфен приписывает падению Трои (1184 год), Троя была разрушена снова, и на этот раз город охватило пламя; под обломками Трои VIIa был найден скелет одного несчастного троянца, который пытался бежать.15 Таким образом, если греки и разрушили Трою на этом этапе, то их победа произошла, когда их собственные города также достигли пика своего процветания. Вместо столкновения между богатыми золотом Микенами и богатыми конными укротителями Трои, падение Трои VIIa было битвой между угасающими державами. Нельзя также доказать, что разрушителями были греки, действовавшие сообща под руководством своего великого царя или военачальника Агамемнона; столь же вероятно, что разрушителями был смешанный сброд изгнанников и наемников греческого и иного происхождения. Это могли быть люди, которые также напали на Микены и Пилос, или вооруженные беженцы из Микен и Пилоса. С этой точки зрения, "падение Трои" было постепенным процессом, начавшимся с войн между хеттами и их суррогатами и греками и их суррогатами; бедствие разрушения Трои VI ослабило способность города к сопротивлению, даже, по-видимому, к пропитанию (свидетельствуют пифои); захват цитадели около 1184 года нанес дальнейший огромный ущерб; после этого Троя пришла в устойчивый упадок. Это поднимает фундаментальные вопросы о том, что происходило в восточном Средиземноморье в это время: ознаменовали ли разрушения, произошедшие в эпоху поздней бронзы, резкий разрыв с прошлым, или же упадок, который, несомненно, имел место, был более постепенным. Свидетельства из Крита и Трои, свидетельствующие о более активных усилиях по хранению продовольствия, намекают на частые голодающие периоды, которые заставляли народы двигаться к землям, более богатым запасами. Более того, "упадок" может означать многое: потерю политического единства по мере распада великих империй; сокращение торговли по мере угасания спроса; снижение уровня жизни не только среди политической элиты, но и среди большей части общества. И снова вопрос вращается вокруг захватчиков с неопределенной идентичностью и приводит нас к границам между легендой и историей.

II

Это был период, когда талантливые солдаты могли сделать карьеру в армиях, сражавшихся за контроль над землями, граничащими с восточным Средиземноморьем; если никто не хотел их услуг, они могли превратиться в прото-викингских налетчиков и захватить то, что хотели. В надписи, найденной в Танисе, Рамесс II утверждает, что уничтожил людей, известных как шардана, которые набросились на Египет из моря, но вскоре они были включены в его армию и присутствовали в великой битве при Кадеше в 1274 году. В одном папирусе, датируемом 1189 г. до н. э., Рамесс III величественно утверждает, что превратил в пепел тех, кто совершал набеги на его царство, а затем признает, что расселил огромное их количество в крепостях.16 Раскопки показывают, что некоторые шарданы были направлены в Аккский залив, где они охраняли царскую дорогу через Ханаан от имени фараона. Они были браконьерами, превратившимися в егерей. Налетчики Шардана умело владели мечом и копьем; они носили характерные рогатые шлемы.17 В то время как суровые воины Шарданы встречали радушный прием, к другим группам относились с большим подозрением: апиру или хабиру считались беспокойными скитальцами по пустыне, которых иногда можно было нанять в качестве наемников; их название, возможно, созвучно термину "иврит", но оно не применялось только к одному небольшому семитскому народу.18 Неудивительно, что более бедные народы - кочевники, беженцы, изгнанники - были привлечены богатством Египта и стремились получить его долю. Их отчаяние в этом усиливалось ухудшением экономических условий в Средиземноморье позднего бронзового века; было бы удивительно, если бы критяне и анатолийцы не отправились на поиски земли, работы и новых возможностей.