Читаем The Graet Sea полностью

Надежным способом борьбы с нехристианами было разрушение их храмов и синагог. Около 400 года Газа была оживленным портом и интеллектуальным центром, который извлекал выгоду из своего положения на торговом пути, связывавшем Средиземноморье через Беершебу и Петру с набатейскими городами в Аравийской пустыне.19 Императорские приказы о закрытии храмов здесь, как и в других местах, игнорировались; местные интересы могли перечить приказам, присланным из Константинополя, и подавляющее большинство жителей Газы оставались язычниками.20 Его болезненно аскетичный епископ Порфирий терпел унижения, вынужденный действовать в единственной церкви, в то время как язычники поклонялись в любом количестве грандиозных храмов, посвященных Солнцу, Афродите, Афине и богу, известному как Марнас, воплощению Зевса, чей храм, Марнейон, был особенно великолепен: круглое купольное строение, окруженное двумя колоннадами. Когда Порфирий пожаловался на такое положение дел константинопольскому патриарху, грозному Иоанну Златоусту, был издан приказ о закрытии храмов, но императорский эмиссар с радостью принял взятку и разрешил Марнейону оставаться открытым. Порфирий счел необходимым обратиться к императору напрямую; он отправился в Константинополь, где императрица Евдоксия проявила интерес, и в 402 году в Газу были отправлены войска. Они провели десять энергичных дней, сжигая и разрушая малые храмы и захватывая их сокровища. Затем они обратили свое внимание на Марнейон, где язычники пытались защитить здание, забаррикадировав его огромные двери. Имперские солдаты смазали двери салом и смолой и подожгли их. Солдаты разграбили храм, а затем очистили город от всех идолов, которых смогли найти. Императрица Евдоксия выделила средства на строительство храма на месте разрушенного Марнейона, и, к ярости язычников, мраморные плиты, извлеченные из Марнейона, были использованы в качестве тротуарной плитки, так что язычникам пришлось ходить по останкам своего святилища. Евдоксия предоставила тридцать две колонны из зеленого мрамора из Эвбеи, и церковь была освящена на Пасху 407 года. Тем временем, по словам агиографа Порфирия, многие язычники обратились в христианство.21 Язычники также прибегали к насилию: однажды Порфирий был вынужден бежать по плоским крышам Газы (возможно, он был аскетом, но у него не было склонности к мученичеству).22 Христианство было лишь одним из культов в Газе, городе, который также кишел язычниками, иудеями и самаритянами, и христиане не были ни самыми многочисленными, ни самыми влиятельными. Их преимуществом была официальная санкция; преимуществом язычников и иудеев был огромный размер империи. То, что происходило в Газе или на Балеарских островах, обычно оставалось вне поля зрения Константинополя.

IV

Третьим сдерживающим фактором христианской экспансии была продолжающаяся самоуверенность иудаизма. Существует тенденция считать, что после разрушения Иерусалима Титом и Адрианом и выбора Константином христианства иудаизм стал невостребованной силой. Однако его древность продолжала впечатлять. Его этический кодекс не сильно отличался от христианского: "Не делай другому того, чего не сделал бы себе; в этом весь Закон, а остальное - лишь комментарии", как заметил современник Иисуса рабби Гиллель. Новообращенных принимали с радостью (включая рабов, которых часто заставляли перейти в другую веру), не придавая особого значения тому, насколько знающим или соблюдающим был новообращенный.23 Поэтому нет ничего удивительного в том, что битвы за превосходство между иудаизмом и христианством продолжались в средиземноморском мире вплоть до V века. Христианские императоры пытались предотвратить обрезание рабов и запретить евреям занимать должности. Представляя иудаизм как израсходованную силу, имперское законодательство начала V века лишило евреев права строить новые синагоги, хотя они могли сохранять те, что у них были.24 Иудаизм буквально рассыпался.