Читаем Терапия полностью

Вот здесь Аида могла бы соврать мне. И думаю, что я был бы ей за это благодарен. События тогда покатились бы совсем в другую сторону: она не оказалась бы в том грузовике, потому что была бы спрятана у меня в шкафу.

Но нет, не в ее характере было врать тому, кому она доверяет. Вот почему вместо этого вечернего платья она оказалась впоследствии в другом вечернем платье – чужом, черном, на несколько размеров больше, с обвисшей грязно-белой розой…

– Честно? – задумалась Аида. – Да, пожалуй… Когда он вошел в зал…

У меня перехватило дыхание. В глазах вспыхнула обочина мокрого ночного шоссе; послышалось взволнованное дыхание ребенка; его сердце панически заколотилось. Вдали по шоссе удалялись красные огоньки машины. Черное небо вдруг обрушилось и вернуло меня в реальность.

– Ну вот! – сказал я.

– Что «ну вот»? – сказала Аида. – Это же был просто сексуальный импульс! Он всегда возникает раньше, чем начинает работать голова. Юрген мне чужой, он незнакомый, понимаешь? Как я могу спать с ним?

Мой разум окончательно застыл – я прекратил понимать то, что она мне пытается сказать. В голове крутились только обрывки ее слов – «сексуальный импульс», «его фигура», «его улыбка».

– Нам надо поговорить… – сказал я.

– Мне кажется, мы и так уже говорим, разве нет? – улыбнулась она. – Ты принесешь мне кофе?

– Не сейчас… Послушай… – сказал я, пытаясь справиться с напряжением в горле. От волнения я даже сорвал галстук. – Я воспринимаю тебя как немку. Но формально ты остаешься еврейкой. Продолжая с тобой отношения, я нарушаю закон. Я очень сильно рискую. Тебе это понятно?

– Я знаю, – спокойно сказала Аида. – Я давно говорила, что нам надо расстаться. Почему ты заговорил об этом сейчас? Ты наконец решился?

– Да, – сказал я.

– Ты взревновал? – спросила Аида.

– Нет, нисколько. Просто я сейчас понял, зачем я тебе нужен.

– Зачем?

– Для всех этих ситуаций с проверками документов.

Аида молчала.

– Можно я пропущу последнее мимо ушей? – попросила она. – Нам было хорошо друг с другом, поэтому и расстаться имеет смысл красиво. Ты не против?

С этими словами она слезла с кровати, достала чемодан и стала собирать вещи.

– Спасибо за все, что ты для меня сделал, – сказала она.

– Погоди, – сказал я.

Аида оглянулась.

– Я сейчас уезжаю к отцу, – сказал я. – Я буду там несколько дней. Все это время ты можешь оставаться здесь и спокойно собирать вещи – никакой спешки нет.

Аида замерла над чемоданом, задумалась.

– Последний вопрос, – сказала она.

– Да, – сказал я.

– Но ведь это из-за Юргена?

– Да, – сказал я. – Из-за него тоже.

– Ты псих, – сказала Аида. – Я подозревала, что совсем не дорога тебе. Это хорошо, что мы расстаемся.

Аида отвернулась к чемодану и продолжила сборы.

* * *

Этой же ночью через несколько часов после расставания я и отец с бокалами вина в руках стояли у камина в его загородном доме. Окна были открыты, за ними слышались шелест дождя и потрескивание остывающего мотора моей машины.

– Я рад, что ты расстался с этой еврейкой, – сказал отец. – Выпьем в честь этого.

Мы выпили – отец лишь прикоснулся к вину губами, а я жадно осушил бокал до дна. Вино из бутылки отца соединилось внутри меня с вином, выпитым на вечеринке. Они мрачно поприветствовали друг друга и молчаливо договорились свести меня сегодня с ума. И я не возражал – мне требовалось это темно-красное безумие, я хотел, чтобы в нем утонули все проблемы.

Отец оценивающе посмотрел на мой пустой бокал.

– Наверное, это был трудный шаг? – сказал он, наливая мне снова.

– Да, отец, – сказал я. – Было трудно. Но я не вспотел.

Я почувствовал такую сильную злобу на Аиду, что мне захотелось кого-нибудь бить, кричать, плакать. Но плакать я не стал – до боли сжал челюсти: она не получит моих слез. Я ее ненавидел. Мне захотелось убить ее, и я стал придумывать как я это сделаю.

Сейчас, когда мы с отцом молча стояли у камина, мне вдруг стало понятно, за что я в действительности не мог простить Аиду. Вовсе не за Юргена. Проблема в том, что отец за последние дни стал для меня самым настоящим богом. Мне пришлось выбирать между Аидой и богом. Отвергнуть бога – это было выше моих сил.

Тайная истина все равно вылезла на поверхность, как ни пытался я упрятать ее от самого себя. Ненависть к Аиде сразу сменилась ненавистью к самому себе. Но ненависть к себе – это слишком невыносимо. Поэтому я подумал об отце – это ведь он давил на меня, чтобы я порвал с ней.

Позже, отмывая старой тряпкой полы в моей комнате, доктор Циммерманн высказал предположение, что я даже без всякого давления со стороны папы подсознательно стремился расстаться с Аидой – чтобы больше не бояться ее утратить.

Услышав, что я не вспотел, отец рассмеялся.

– Что делать, жизнь состоит из трудных шагов, – сказал он. – Я горжусь тобой. Вижу человека, которого действительно волнует честь семьи. И не на словах, а на деле!.. У тебя большое будущее, сынок.

Отец снова налил, мы выпили. К нам заглянула молодая жена отца – Рогнеда: она улыбнулась и сказала, что через несколько минут мне приготовят постель в гостевой комнате. Когда все будет готово, она за мной придет.

Доктор Циммерманн