Читаем Терапия полностью

– Да, но, когда мне было лет десять, твоего запрета еще не существовало. Однажды она сама завела меня к себе. И сказала, что такой девочке, как я, надо кое-что знать. Я слушала ее с огромным интересом. А потом пообещала, что ничего не расскажу родителям. Честно говоря, я была ей очень благодарна.

– Господи, как хорошо, что я ничего не знала, и как хорошо, что в твоем детстве оказалась такая Этель, – сказала Рахель. – А о папе она ничего не рассказывала?

Я стоял за дверью, затаив дыхание.

– Нет, а что она могла рассказать о папе?

– Нет, ничего.

Рахель замолчала.

Аида внимательно смотрела на нее.

– Мам, договаривай, – сказала Аида. – При чем здесь папа?

– Просто… однажды я видела его выходящим оттуда, – сказала Рахель. – Уверена, что он просто передал ей письмо, которое по ошибке попало к нам в почтовый ящик. Почтальоны без конца все путают.

Я стоял ни жив ни мертв и мысленно благодарил бестолковых почтальонов, а также мудрость своей Рахели. Как угораздило меня решать свои проблемы по месту жительства? Неужели двух бутылок пива и одной ссоры с Рахелью оказалось достаточно, чтобы я потерял все остатки разума?

– Теперь мне кажется, что для Рихарда наши интимные отношения стали чем-то самым главным, ради чего он со мной встречается… – сказала Аида.

– А для тебя?

– Для меня это тоже очень важно. Но это ведь как-то неправильно?

– Почему неправильно?

– Ну не знаю. Мы же все-таки люди, а не животные?

– Не спеши. Ты молода. Не отдавай себе приказов. Пусть идет как идет. Ты не знаешь, как будут развиваться ваши отношения. Вы можете стать близки друг другу. А может, останется только постель. Когда тебя перестанет это устраивать, тогда и примешь решение – продолжать ли, изменить ли, найти ли кого-то другого.

Через дверь в щели я увидел, как Аида радостно поцеловала Рахель в ее белую от муки щеку.

– Я в муке… – сказала Рахель.

– Мне так радостно! – сказала Аида. – Ханса, моего одноклассника, заметили с девушкой – они просто шли по улице, держась за руки. Его заперли дома на десять дней. И каждый день он теперь должен заучивать по десять страниц из Библии. Мне кажется, ни у кого нет такой семьи, как у меня.

– Везде свои порядки, – сказала Рахель. – Мы действительно не такие, какими полагается быть. У нас почти нет друзей – думаю, что из-за этого.

Дальше оставаться за дверью было опасно, и я бесшумно пошел в кабинет. Там уселся в кресло. Обдумывая их диалог в тишине своего царства, я пришел к выводу, что у моей дочери хорошая мать. Что касается отца, тут еще надо подумать.

* * *

На следующий день я с азартом и увлечением проводил время в гостиной – ползая по ней на четвереньках и отмывая пол. Я развил энергию просто бешеную. С тех пор как после ухудшения дел перестала приходить наша работница Агнезе, мытье полов я взял на себя.

Я не могу сказать, что обожаю мыть полы, я долго откладывал это дело и все никак не мог начать. Я знал, что в доме грязно, а должно быть чисто; что сделать это рано или поздно все равно придется; что никуда мне от этого не деться. Но это знание нисколько не помогало мобилизовать себя – до тех пор пока вместо процесса я не сконцентрировался на результате.

Получилось, что дело не в том, что «мне неизбежно надо как следует вымыть полы чертовой гостиной этой проклятой мокрой тряпкой», а в том, что «я хочу увидеть полы чистыми». Это стало волшебной палочкой, и я сразу же бросился это делать: увидеть полы чистыми оказалось гораздо приятнее, чем их мыть.

Вся моя азартная энергия, которая уже долгое время не расходовалась на пациентов, обрушилась на полы. Однако как только я разошелся не на шутку, послышался звонок в дверь. Я вскочил, вытер руки, поспешно привел себя в порядок и пошел открывать. Я никого не ждал и поэтому не имел ни малейшего представления о том, кто это мог быть…

Когда я открыл дверь, на пороге стоял щеголеватый, аккуратный, ухоженный офицер. Он был в той же униформе, в какой я видел его в ресторане.

– Рихард?.. – пробормотал я в растерянности.

– Извините, что без предупреждения, – сказал Рихард. – Проезжал мимо и… Можно?

Я пропустил его вовнутрь.

Туда, куда он когда-то садился – в кресло для пациентов – он на этот раз не сел: уверенно развалился на диване.

– Умоляю вас, простите меня за прошлые резкости, – с улыбкой сказал он. – Благодаря вам я разрешил себе то, что изменило всю мою жизнь.

– Правда? Рад слышать. Что же вы сделали?

– Я все же пришел к отцу.

– Вот как?

Рихард порылся в кошельке, уверенно отсчитал несколько купюр, бросил их на стол.

– Вот. Решил расплатиться… Не волнуйтесь – мне теперь есть чем платить.

Мельком взглянув на деньги, я быстро прикинул, сколько из них может пойти на еду, на оплату электричества – за прошлый месяц мы задолжали – и на новые ботинки для Рахели: ремонтировать старые было уже бессмысленно.

– Но мы решили, что я не беру с вас денег… – сказал я.

– Вы же сами говорили, что человек должен использовать все возможности, которые посылает ему жизнь. Вы тоже их используйте!

Рихард весело пододвинул деньги ко мне, откинулся на спинку дивана, расслабился, оглянулся по сторонам: