Этот город знает – погибает,

Это море непервосвященно,

Оно травит птиц холодной пеной

И меня прибоем убивает.

Эти люди ни на что не годны,

Разве только скалиться от вони.

Это небо от мечетей стонет

И меня харáмами22 коробит,

За улыбкой прячет свои стрелы,

Отравляет хламом переулки.

И мои вечерние прогулки

Как одна – заплеваны и белы,

Что в тверёзый день похмельных пьяниц

Наготы червивые коросты.

Я пытаю временем вопросы,

Я держу на спуске нервный палец.

Дербент, 24.08.02 года

Экспэ

Нервными тряпицами,

Пухом затревоженный,

Я шепчуся с птицами,

Хоть и не положено.

По секретам дальностей,

По пернатым шелестам

Я боюсь случайности

Птичьей неверности.

Выдаю им таинства,

Жалуюсь бесперием,

Добиваюсь равенства

Свиста изучением,

А они, пернатые,

Все смеются-тешатся,

Золотом объятые,

Лешими помешаны,

Небом бережённые

Все дивятся лживости.

Дербент, 15.09.02 года

* * * (И коматозов белые свирели…)

И коматозов белые свирели,

И мокрый пух оборванного танца,

И руки кровью в венах отгорели,

И мысли перестали возвращаться

И улыбаться. Трогать по ладоням

Ветвистых линий блеклую фатальность,

Как будто плетки страшных церемоний

Их силой уводили за реальность.

И данность мира через кухонь стекла

Терпела объективность в туалетах —

Моя тоска до ниточки промокла,

Твоя – ходила хадж за грани света.

И ритуалы всех приготовлений,

И тонки пальцы, и гримасы в лицах

Не придавали нашим снам значения

И убивали пустотой страницы.

Дербент, 15.09.02 года

* * * (Мне ростовы даны…)

Мне ростовы даны костью с мясом,

Чтобы жадно обгладывать сутки,

Чтобы ждать сигаретой и квасом,

Как Кутузов победу – маршрутки.

Чтоб искать среди тысяч прохожих

Человека с улыбкой мальчишки,

А потом по стихам, как по коже,

Принимать за свои его фишки.

Дербент, сентябрь 02 года

* * * (Терялся в чужих голосах первым словом…)

Терялся в чужих голосах первым словом,

Я оловом чуял отлитые речи,

Как ранее – понят, как прежде – я вечен,

Я – свечи, я гасну, я нравлюсь иконам.

Я вился лозою по паркам столичным,

Душил голубей и воздушных прохожих,

Впивался словами в податливость кожи,

В извилистость вены по признаку птичьей.

Ничтожен. Низложен. Никчемен и треснут.

На свалках крестил своей вонью осколки,

Мне мусор дарил первый снег. И иголки

Вонзались под ногти насилием честным.

Дербент, 08.09.02 года

Троллейбусу

Мне их соли дороже

Любой сладкой музыки голоса,

И рога их чертей

Осторожнее, чем проституция!

Ветры трогают жадно

Надушенный сумерек волоса,

И от парка до парка

Во мне точит кровь революция.

Можно взять и забить

На права обезумевших дачников,

Можно с окон плевать

На машины и корчить иллюзии,

И оставить в обрыве струны

Перепутья мальчиков,

Чтобы девочек их привести

К сексуальной контузии.

Примерял я оранжевый —

Славно сливается с манией,

Поиметь во шкафах бы жилетки

В подобие коллекции,

Чтобы город точить

Полноправно маршрутной Испанией

И шарашить старьем немоты

Сливки интеллигенции.

Ставрополь, 09.10.02 года

Несерьезно

Остановите дыхание жалких!

Тошно. Противно. Хочется к окнам —

Птиц лицезреть на полеты падких,

Мусор кидать в пешеходов-жмóтов.

Жрать кислород. Захлебнуться. Ладно,

Это милее, чем в дыханиях загнуться,

Лучше на воздух казаться жадным

И поутру как всегда не проснуться.

Остановите и жесты тоже!

Пусть замирают как в кинофильмах —

Может милее покажутся рожи

Вне гомофобии и клаустрофилии.

Остановите кривости пальцев!

Руки срубите, скрестите в уродов!

Лучше с синицами станут якшаться,

Чем всю судьбу протупить в пешеходах.

Скройте углы! Округлите, сравняйте!

Проще скользить, чем ловить вертикали!

А побегут – сразу песней стреляйте,

Пусть погибают в ней, много печали!

Ставрополь, 06.11.02 года

Дрожь

Ты схоронен под евродизайном

И почил под асфальтом, могильник.

Я сжимаю последний полтинник,

Отпевая тебя страшным тайнам.

Проклиная себя за бессилие

Что-то делать в тебе, напрягаться,

Но всю жизнь загадал бы валяться

В той гостиничной влаге насилия

Над остывшим и заспанным телом,

И все тайны его извращения

Открывать, предавая значения

Даже вдохам и выдохам белым.

Сновидениям пьяным, безмолвным,

Спешно спрятанным в простыни. Может

Неуверенность в гладкости кожи

Нас родит отношением кровным.

Ты не раз мною проклят, убийца,

За голодные дни и бездарность,

И за то, что во мне искал парность —

Рисовал моим призракам лица.

Принимал мои тайны на веру,

А потом продавал их прохожим,

Богател, становился моложе

И не знал в том предательстве меры.

Ты сжигал меня солнечным летом,

Ты хлестал мое тело ветрами,

И морозами под сапогами

Крался в душу за страшным ответом.

Да, предатель, ты предал надежды

Ты рядил меня пéром плешивым,

И волшебники, словно чужие,

Затянули потуже одежды.

Ты забился обидой в руины

Довоенных обшарпанных зданий,

И пророчил пустые скитания

Переулками. Правил машины

Останавливать шаг мой под скорость,

Обливать придорожною грязью,

Ты залечивал снежною мазью

Мою скромную верность и гордость.

На тропе твоих войн я согнулся,

На кресте твоих вер я распялся.

Уезжал, не вернуться поклялся

И опять, позабыв всё, вернулся —

Ты мне зиму подсунул, холодный,

Ты решил закалить мою волю.