Читаем Тени над Латорицей полностью

Ховаш, который жил в то время недалеко от Локкеров, рассказал, что монах был частым гостем у них в доме. Увидев его много лет спустя и едва узнав, Ховаш очень удивился, так как считал, что монах погиб в конце войны.

Сведения эти были очень важны. Мысли Коваля снова возвращались к отметенной всеми, кроме Вегера и Коваля, версии, которую называли по-разному — и «Месть», и «Старые связи». Подполковник любил говорить в таких случаях, что всегда находит в голове место не только для общего приговора, но и для частных определений, касающихся обстоятельств, которые способствовали совершению преступления.

Коваль снова вызвал брата Каталин.

Эрнст Шефер подтвердил, что Карл Локкер имел какие-то дела с монастырем, особенно с монахом по имени Симеон. В конце войны этот монах куда-то исчез. Больше ничего от Шефера подполковник не добился — тот заверял, что не интересовался связями своего шурина, потому что всячески избегал «страшного Карла».

Дмитрий Иванович уже ознакомился с архивами монастыря, выяснил, что настоящее имя и фамилия брата Симеона — Семен Гострюк, и распорядился объявить розыск.

Он составил новую схему под названием «Монах»:

-

1. Старожил Ховаш утверждает, что видел монаха 26 июня и узнал его.

2. Во время войны монах брат Симеон помогал оккупантам — венгерским и немецким фашистам.

3. Был связан с первым мужем Каталин — Карлом Локкером.

4. В конце войны исчез! До 26 июня этого года его здесь не видели.

5. Приехал инкогнито.

+

1. Нет ни прямых, ни косвенных доказательств.

?

1. К кому приезжал монах 26 июня? Не к Иллеш ли?

2. Не приезжал ли он вторично в ночь убийства с 15 на 16 июля?

3. Не его ли ждала в гости Иллеш?

4. Какое может иметь отношение монах к найденному перстню?

5. Не ошибся ли Ховаш? Действительно ли это монах брат Симеон? Если нет — кто он?

6. Родственники первого мужа, проживающие в Венгрии, не посылали Каталин Иллеш посылок. От кого же, кроме Андора, получала она посылки?

Еще не дописав последний вопрос, подполковник уже недовольно сжал губы. Что-то не нравилось ему в этой схеме. Откинувшись на стуле, немного прищурив глаз, словно прицеливаясь, он перечитал все сначала.

Пятый вопрос: «Не ошибся ли Ховаш? Действительно ли это монах брат Симеон? Если нет — кто он?» Почему он пятый? С него и надо начинать! А отсюда и все остальные вопросы или приобретут вес, или, если Ховаш ошибся, отпадут.

И подполковник Коваль вместо цифры «5» поставил перед этим вопросом единицу, обвел его синим карандашом и с помощью стрелки переместил его вверх, соответственно перенумеровав остальные.

Но и это не удовлетворило его.

Что из того, что приезжал какой-то бывший монах, который общался с первым мужем Каталин? Здесь полгородка в той или иной мере «общались» с тержерместером Карлом Локкером, некоторые как его приятели, большинство — как жертвы.

Чем отличается от всех этот бывший монах? Круг снова замкнулся. А может, стоит вернуться к старой схеме?

Задумавшись, подполковник не услышал тихого стука в дверь. Опомнился только, когда вовсю загрохотали. Дмитрий Иванович понял, что это Наташа, которая пришла, как всегда, не вовремя. Он открыл дверь и вернулся к столу, проворчав: «Не мешай».

— Ну и надымил! Надо проветрить, — сказала Наташа, оставив дверь открытой.

Ветер ворвался в комнату, зашелестели на столе Коваля его бумаги, и он торопливо накрыл их ладонями.

— Закрой дверь!

— Как ты сидишь в таком дыму? Голова одна только видна.

И верно: клубы дыма, пронизанные солнцем, окутывали Коваля, словно облака горную вершину.

Подполковник тяжело вздохнул: ну уж теперь не даст поработать! Надо было оставаться в милиции.

Хотя в служебном кабинете ему не так думалось, как в гостинице, — ежеминутно мог кто-нибудь заглянуть, войти, и шаги гулко доносились из коридора, и телефон все время отрывал от дела.

В Киеве работалось ему лучше всего в собственном садике, на свежем воздухе. В гостинице, конечно, не то, что дома, но все-таки более спокойно, чем среди хмурых стен уже обветшавшего здания милиции.