Не мог он знать и того, что, спустя три недели, воспользовавшись данными разведки, в тылу у румын высадится крупный морской десант и, овладев с хода Чебанкой, Старой и Новой Дофиновками, соединится возле Вапнярки с краснофлотцами того полка, в котором он сам служил, и что тогда же, 23 сентября, вражеская батарея будет захвачена. Но все произошло именно так. Орудия удалось захватить целехонькими. Их стволы все еще были задраны вверх и смотрели на город. Тут же валялись брошенные румынами котелки, шинели, винтовки… И тогда какой–то лихой морячок–десантник в заломленной бескозырке взобрался на длинный ствол и написал на нем: «Она стреляла по Одессе. Но больше не будет!..»

Однако Нечаеву не довелось это увидеть. В ночь высадки десанта он был уже далеко.

Глава пятая

Ночью Гасовский растолкал Костю Арабаджи, велев ему поднять ребят.

— Только без шума, — сказал он.

Левая рука Гасовского висела на перевязи — шальная пуля задела его, когда они возвращались из разведки, и Гасовский, говоря по правде, этим даже бравировал. Пустяковая царапина, а все–таки…

Судорожно зевая, Костя Арабаджи напялил бушлат. Сеню–Сенечку, который сладко причмокивал во сне, он нежно пощекотал веткой, Нечаеву шепнул: «Подъем!..», а над Белкиным застыл в нерешительности: с этим свяжись только!

Яков Белкин трубно храпел во всю мощь своих необъятных легких. Они у него были мощнее кузнечных мехов. Еще в Севастополе, когда все проходили медосмотр, Белкин на глазах у Кости с такой силой дунул в спирометр, что быстроглазая сестрица испуганно замахала на него ручками. Испугалась, что он ей аппарат испортит.

С Белкиным надо было быть осторожным. Этот чертов одессит не понимал шуток. И Костя, постояв пад ним в нерешительности, легонько толкнул его в бок.

Проснувшись, Белкин вылупил на Костю глаза.

— Ты чего?

— Тише, всех румынов разбудишь, — ответил Костя.

Ночь медленно светлела. Взвод за взводом снимался с передовой. Собрались возле штаба полка. Там перед груженой полуторкой расхаживал тучный интендант. «Сколько человек?» — спросил он у Гасовского и, когда тот ответил, что в роте семьдесят шесть штыков, отозвал Гасовского в сторону. Поступил приказ: моряков переобмундировать. Что? Гасовский, кажется, возражает? Но приказы не обсуждают.

— Ребята бузу поднимут, — сказал Гасовский, качая головой. Уж он–то знал своих ребят, знал всех до одного. Когда–то он сам внушал первогодкам, пришедшим на флот, что морская форма это такая же святыня, как судовое знамя. Умри, но форму свою не опозорь. Так как же ему теперь сказать другое?.. Не может он произнести такие слова. Что, военная необходимость?.. Это он сам понимает, в защитной гимнастерке на суше воевать сподручнее. Но сердце, как известно, не всегда в ладах с разумом.

— Ну, это уже не моя забота, — сказал интендант. — Не мне вас учить. Что доложить командиру полка?

Гасовский и сам знал, что приказы не обсуждают. Но ему было обидно, что напомнил ему об этом интендант из штатских, который сам носят форму без году неделя. Гасовский надвинул козырек на глаза. Голос у него стал хриплым, наждачным. В такие минуты он всегда становился изысканно вежлив.

— Четыре человека… — произнес он, остановившись перед строем и стараясь не глядеть на своих ребят. — Пожалуйста… Два шага вперед! Смелее, мальчики.

Яков Белкин и еще двое гренадеров, стоявших на правом фланге, шагнули одновременно.

— Разгрузить машину. В момент.

— Есть разгрузить машину…

Тяжелые тюки полетели на землю. Не прошло и пяти минут, как все было кончено.

— Осторожнее, — сказал Гасовский, не оборачиваясь. Заложив здоровую руку за спину, он медленно прошелся перед строем и приказал, отчеканивая каждое слово:

— Р–раз–де–вайсь!.. Смелее! Не замерзнете!..

— Купаться будем? — ехидно спросил Костя Арабаджи. — Так моря чтой–то не видать. Да и баньку не привезли.

— Отставить р–раз–говор–рчики… — жестко сказал Гасовский и как бы провел своим наждачным голосом по коже тех, кто уже успел раздеться. — Р–разо–бр–рать ар–рмейское обмундир–рование!..

Он глядел себе под ноги.

— Я ужасно извиняюсь. Это еще зачем? — счел своим долгом осведомиться Костя Арабаджи.

— Начинается бал–маскар–рад, — ответил Гасовский. — Сейчас музыка сыграет туш. — Он усмехнулся недоброй усмешкой. — Что вас еще интересует, мой юный друг?..

Отойдя в сторону, он принялся наблюдать за тем, как ребята надевают гимнастерки, примеряют штаны. Они поеживались от утренней свежести. Кто стоял пританцовывая, а кто уже сидел на земле… Только Яков Белкин прыгал на одной ноге, стараясь натянуть на себя штанину.

— Братцы, обратите внимание. У Якова корма не влезает, — сказал Костя со смехом.

— Что, малы? — спросил Гасовский участливо. — Так ты другие возьми…

— Пробовал. Не налезают… — растерянно ответил Яков.

— А гимнастерка?

Натянув гимнастерку, Яков развел руки, и она тут же треснула. Гимнастерка была ему до пупа.

— Отставить, — сказал Гасовский, сдерживая смех. — Все обмундирование перепортишь. Скажу интенданту, чтобы завтра тебе привезли другое. Верно, товарищ интендант?..