Читаем Тени на стене полностью

До села было еще километров шесть. Нечаев повел друзей в обход огородами. Хата деда стояла на краю села, на отшибе. Неказистая такая хатенка. Румыны на такую вряд ли позарятся. Солдаты любят, когда в доме хозяйка, которая и обед сготовит, и белье постирает. А с деда какой спрос? В денщики он уже не годится, стар больно.

— А ты не сбился с дороги? — спросил Гасовский. — Мы уже вон сколько отмахали!..

Вместо ответа Нечаев поднял руку. Прислушался.

Вдалеке темнели деревья. За ними стояла хата.

— Я сам… — тихо сказал Нечаев. — Вы меня здесь подождите…

Он побежал к деревьям, притаился за тыном. Никого… Тогда он перемахнул в сад.

Пахло гнилыми яблоками и ботвой. Огород был пуст — дед уже выкопал картошку.

Возле хаты валялось старое колесо без обода. Грабли были прислонены к стене. Возле колодца чернело сплющенное железное ведро. Дед так и не привел его в порядок — не дошли руки.

Прокравшись к окошку, Нечаев тихо постучал. У деда сон чуткий — услышит.

— Кто там?

— Я…

Скрипнула дверь, и Нечаев уткнулся лицом в жесткую бороду, пахнувшую самосадом.

— Я не один…

— Всем места хватит, — ответил дед.

В хате кисло пахло хлебом. Они уселись на длинные лавки. Занавесив окна рядном и старым кожухом, дед зажег каганец.

Гасовский спросил, не знает ли дед, где тут тяжелая батарея.

— Как не знать. Аккурат за выгоном. До нее верстов восемь.

Гасовский невольно посмотрел на ходики, висевшие на стене.

— Вам не пройти, — дед показал головой. — Там охрана.

— Должны пройти, — сказал Гасовский. — Нам позарез надо.

— Туда воду возят, — задумчиво произнес дед. — Каждый день.

Посреди стола стоял чугунок с остывшей картошкой. Сало, которое было завернуто в тряпицу, дед нарезал тонкими ломтиками.

— Кто? — Гасовский подался вперед.

— Да наши же, из села. На прошлой неделе я тоже возил. Могу опять.

— А с вами нельзя?

— Куда тебе… Вот Петрусь — другое дело. Его в селе знают. Скажу, что внук вернулся, что помогает мне по хозяйству… Одежонка у меня найдется…

Он замолчал.

За окном грохнуло, и в кадке, стоявшей у двери, захлюпала вода.

— Тяжелая заговорила, — сказал Гасовский.

Румынская батарея била с небольшими перерывами. Один залп, второй, третий… Умолкла она неожиданно, словно бы оглохнув от собственного грохота. И тогда Гасовский снова сказал:

— Выручай, дед. На тебя вся надежда.

Воду на батарею возили в пожарных бочках. Утром дед вывел из конюшни буланую клячу и запряг ее в повозку. Разобрав вожжи, он взобрался на облучок. Нечаев уселся рядом.

Кляча медленно перебирала натруженные ноги, отмахивалась хвостом от мух. Ведро, притороченное позади повозки, пусто стучало. Когда подъехали к колодцу, там уже стояло несколько повозок.

Дед подошел к односельчанам, стоявшим возле колодца, что–то сказал им, а потом крикнул Нечаеву, чтобы он пошевеливался.

Набрав полную бочку воды, они выехали из села.

Дорога была гулкой. То была твердая грунтовая дорога, бежавшая по кукурузным полям. Она уводила в степь, в бурьяны.

Когда словно бы из–под земли появились двое румынских солдат, Нечаев вздрогнул. Один из солдат взял лошадь под уздцы, а второй снял с плеча карабин.

— Вапа, — сказал дед, кивая на бочку.

Не выпуская из рук карабин, солдат заглянул в бочку, потом сунул в нее руку и, скользнув взглядом по лицу Нечаева, кивнул, что можно ехать.

Повозка тронулась.

По обеим сторонам дороги валялись пустые ящики из–под снарядов. Батарея была уже близко, хотя видно ее еще не было.

Увидел он ее, когда они поднялись на пригорок. Батарея стояла в ложбине. Длинные жерла четырех орудий были задраны вверх.

— Стой!..

Дед натянул вожжи.

— Дальше нельзя, — сказал солдат. Он отобрал у деда вожжи, велел ему и Нечаеву сойти с повозки и уселся на их место. Повозка тронулась.

Дорога… То была дорога на Большую Дофиновку. Слева стояли деревья, а лиман был справа — от него тянуло прохладой. Забывшись, Нечаев расстегнул ворот сатиновой косоворотки. И вдруг почувствовал, как винтовка уперлась ему в грудь.

— Матрос?

Выручил его дед. Тот объяснил солдату, что его внук никакой не матрос, а рыбак. У них в селе все промышляют. Лиман близко…

И солдат опустил винтовку.

Тогда, пожав плечами, Нечаев равнодушно отвернулся. Батарея его не интересует. Скорее бы вернулась повозка. Им пора…

Теперь он знал, где стоит вражеская батарея. Дайте ему карту, и он вам точно покажет… Скорее бы только вернуться к своим. Он все время подхлестывал клячу: Давай, давай…

Когда стемнело, они простились с дедом. Рядом с Нечаевым вышагивал Костя Арабаджи. Он был весел — на боку у него висела полная фляга. А Нечаев смотрел в землю. Дед… Увидит ли он его еще когда–нибудь?

Ночь была ветреной. Нечаев не догадывался, что именно в эту ночь судьба вражеской батареи, на которую румыны возлагали столько надежд, была решена. Откуда было знать ему это? Он и его друзья выполнили задание, только и всего…