— Дорогие гости, я благодарна за то, что вы почтили мой дом своим присутствием. — Она оглядела зал: девы, женщины, юноши и мужчины почтительно поклонились как один человек. — На нашем пороге новое восшествие солнца. Я желаю, чтобы у каждого из вас этот год был наполнен благоденствием. Позвольте пригласить вас к столу и преподнести небольшие подарки.

Когда гости послушно расселись по местам, прислуга с подносами обошла всю залу, раздавая гостям маленькие деревянные ларчики. Когда очередь дошла до Александра, он одарил служанку самой лучезарной из своих улыбок и взял один. Выражение его лица стало почти смешным, застыв между восторгом и удивлением.

— Что это?

Хотя ответ и так был очевиден, ему все же хотелось получить какое-то объяснение.

— Свечки, — коротко отозвалась Амелия.

Она сидела опустив голову и разглядывала полы сарафана, теребя кружево. Это должно было успокаивать, но почти не помогало.

Недоумевающий, но не разочарованный, Александр, казалось, был искренне поражен необычным подарком: тонкая изящная свеча, украшенная резными замысловатыми символами, хрупкая на вид, но не ломкая.

— Почему вы дарите свечки?

На расписной коробочке были изображены ледяной змей и мужчина в белом одеянии на фоне рассвета. Солнечные лучи сияли сусальным золотом, а одежды человека и глаза змея украшали маленькие драгоценные камни.

— Такова традиция. Мы считаем, что огонь — это один из подарков великого создателя — Отца. А то, что он позволил нам его приручить, — это высшая благодать. Поэтому мы дарим свечки — вещь, которая поможет удержать искру и получить огонь, а он согреет и позволит приготовить священный ужин. Огонь наполняет дом теплом. Как-то так, — протараторила Амелия объяснение, выученное на уроках истории, и, пожав плечами, взглянула в лицо Александру. — Полагаю, смысла в этом немного, — продолжила она, хотя мечты унесли ее совершенно в другом направлении: она тонула в его глазах. — А еще на них можно гадать.

— Вы сказали больше двух слов! Неужто лед между нами тает? — иронично заметил он, игриво улыбнулся и подмигнул Амелии. Она одарила его изумленным взглядом: ей казалось, что они только что болтали без умолку, смеялись и танцевали. Но все это происходило только в ее голове, тогда как в жизни ничто не выдавало ее чувств, кроме пылающего на щеках румянца.

— Простите меня, я не каждый день знакомлюсь с новыми людьми, — ответила Амелия.

— А расскажите еще, прошу. Все это до помутнения разума интересно!

— Ну… Если вы посещали Канверден, могли наблюдать похожую традицию. Мы до сих пор спорим, кто у кого украл… Довольно глупо.

— Вероятно, так! Мне предстоит много узнать о вашей стране, но мне хотелось бы узнать больше и о вас, Амелия.

— Благодарю. Я тоже хотела бы, — последнее было произнесено так тихо, что едва ли Александр мог разобрать хоть что-то. — А сейчас я должна идти, простите.

— До встречи…

Едва договорив, девица подскочила, неуклюже поклонилась и поспешила удалиться. Она подошла к Ане и с шумом опустилась на свободное место подле княжны.

— Я безнадежна.

— Вовсе нет, — заявила Анастасия. Отставив стакан и наплевав на правила благопристойности, она крепко обняла подругу.

— И зачем только ты его позвала…

<p>Глава 4. Тени прошлого</p>

Кромешная ночь застилала глаза так, что без огня трудно было разглядеть что-то дальше собственного носа. Зимнее стойбище расположилось в горной долине восточнее Персти, где скалы защищали от непогоды, а вода в реках годилась для питья. Земля здесь непростая, но если задобрить хранителя лесов и гор, то он смилостивится, даст еду скоту и позволит брать все блага его царства. Эти места так и назывались в его честь — Урман Бабайның Тырнағы, что означает «Когти лесного деда». Коротко эту долину звали Тырнак — «Когти». Однако даже тут погода бывала особенно сурова: вот и сейчас ветер безжалостно теребил стены юрты, норовя снести ее вместе со всеми, кто в ней находился. К счастью, хлипкое с виду сооружение было надежно прибито к земле, а потому его обитатели не страшились проказ природы.

Стихия лишь передавала настроение правителя. Крупный и тучный седовласый каган мерил шагами юрту, сурово глядя перед собой. В каждом его движении, каждой морщине на лице читалась усталость, а черные глаза искрились нечеловеческой силой. Поджимая губы, он нервно раздувал ноздри и смотрел с такой яростью, что вселил бы страх в любого, осмелившегося к нему подойти.

Любого, кроме молодого мужчины, так похожего на него самого. В таких же раскосых, как у отца, но теплых карих глазах то и дело проглядывал холодный булатный блеск, а угольно-черные длинные волосы, собранные во множество уже успевших растрепаться кос, намекали на бессонную ночь и придавали его виду толику безумия.

— Я не стану сидеть поджав хвост! — сплюнул старик. — Раз жаждешь похода — ему быть, и я его возглавлю! Разговор окончен.