— О-о, много всего, — протянул Лепа, выругался и нервно расхохотался. — Ты не принесешь воды? Я видел на улице ведро с дождевой. Для отвара нам должно хватить.

Коротко кивнув, Ферас выполнил просьбу и вскоре залил воду в дырявый самовар без крышки и заглушки, каким-то чудом найденный Лепой в дальнем углу на печке.

— Так что здесь творится? — более сурово спросил Ферас, усаживаясь за стол. —Не объяснишь?

— Ты еще не понял? Стареешь, Мерь, — невесело усмехнулся Лепа и, проверив последний короб, яростно ударил по столу. — Кроме ромашки со зверобоем — вон там под потолком остался пучок, — тут ничего.

— Да что с тобой такое?

— Со мной? — вспылил Лепа. — Взгляни на нее. Не понимаешь?

Ферас напряженно переводил взгляд с Лепы на Амелию и обратно. Повисшее молчание нарушал лишь треск бревен в печи. Когда его глаза округлились, Лепа тяжело опустился на стул. Держался он, несмотря на показной вызов, из последних сил.

— Не может быть, — одними губами произнес Ферас.

— На ней сильные скрывающие чары. Вероятно, сама на себя наложила. Сихот искала долго…

— Как тебе удалось увести ее? — настороженно поинтересовался Ферас.

— Об этом позже. Ты должен забрать ее. Я против Сихот не выстою, и, будем откровенны, если придется выбирать между тем, чтобы остаться на всю жизнь скитальцем или быстренько стать трупом, я выберу первое.

— Я понимаю, но мне придется отлучиться, и надолго, я не могу таскать вас с собой. Придется задержаться в Дивельграде. Мы сделаем все, что возможно, для защиты, я постараюсь навещать вас каждый день, но…

— Но мне все равно придется побыть нянькой. Я понял.

— Мне не нужна нянька! — вспыхнула Амелия. — Я уже ничего не понимаю. Просто хочу домой… — протянула она, кутаясь в простыни.

— Все будет хорошо. Вам нужно отдохнуть. Впереди не только дурные вести.

И Мерь — или Ферас, как же его звали на самом деле?! — бесшумно поднялся и растворился в ночи.

<p>Глава 38. Дурмана просветление</p>

Анастасия лежала в своих покоях и никак не могла поверить, что это правда. Окружавшие ее вещи казались странными и чужими, будто выдернутыми из другой жизни. А произошедшее больше напоминало сон: местами кошмарный, временами прекрасный. В ее ушах звенел голос Есения, отчаянно не желавшего расставаться с теткой. Ана видела в нем себя, свою тягу к привычному и понятному, свое стремление быть с любимыми.

Злыдень, не собиравшийся отпускать Анастасию, успел поцапаться с местными котами, и теперь его ухо было безнадежно порвано. Он лежал на второй подушке и внимательно следил за прядью волос, игриво виляя хвостом, и вдруг резко набросился на нее со всей кровожадностью хищника, царапнув нежную кожу княжны.

— Ай! Пошел вон, чудище! — отругала его Ана.

Но кот был под стать своей хозяйке: по-господски потянувшись и смачно зевнув, он перевернулся на спину и посмотрел на раззадорившую его прядь с другой стороны.

— Вот поэтому ты мне не нравишься. Все вы только и хотите, что цапнуть. — Осторожно почесав его шею, она отвернулась и задумчиво уставилась на навес над ложем.

Сон все не шел. Анастасия успела смириться с тем, что отныне у нее с Хранителем полнейший разлад. Внезапное воспоминание вынудило ее поежиться: перед глазами встала та таинственная лоза, спустившаяся с самого потолка и не менее загадочно исчезнувшая. Круговерть событий заставила позабыть о ней, а потом и вовсе списать все на сон. Но какой там сон, разве та не явилась вновь позже — в бане?

Как всякий любитель приключений ищет новых сумасбродств, как всякий любовник ищет встречи, так и Ана, вообразив, что та лоза — ее творение, повинуясь наитию, взмахнула рукой и словно потянула что-то. Увиденное заставило ее не просто присесть, а подскочить на кровати, скатиться с нее и чуть не отлететь к стене под шипение Злыдня. Цветущая ветвь прекрасного вишневого дерева свисала с потолка, а белоснежные цветы ослепляли неистовым светом.

Ана судорожно искала объяснения, подсказки, оправдания, но те не шли. Разум заволокло пеленой, сердце стучало в ушах. Она перевела взгляд на свои руки. Руки как руки — бледные и изящные, разве что стали крепче и на ладонях появились мозоли. Не придумав ничего иного, Ана метнулась к кровати, схватила недовольного кота и понеслась прочь из комнат, но не нашла лучшего места, чем покои матери. Она вбежала туда и плотно закрыла за собой дверь. Тяжело дыша, Ана сползла по двери на пол, Злыдень устроился у нее на коленях.

«Этого не может быть», — молнией пронеслось у нее в голове.

До самого утра она просидела у дверей со Злыднем в обнимку и задремала всего на пару часов. Когда первые солнечные лучи, щекоча глаза, пробились сквозь кружевные занавески, Анастасия потерла веки, потянулась и потерянно огляделась.

— Это был сон, — шепнула она коту и улыбнулась солнцу. День обещал быть чудесным. — Ничего не было. Просто мне снова приснился кошмар.