Другой день, в конце зимы девяносто восьмого. Почему в тот день он не поехал на машине? Потому что хотел ехать той же дорогой, тем же способом, что и Берит. Он знал, что она дважды за последнюю неделю побывала в Хэссельбю. Он хотел понять ход ее мысли, ее чувства, что ею двигало. Спрашивать было слишком поздно, оставалось лишь восстановить путь, который она проделала в тот последний день перед исчезновением.

Он знал, что Берит добралась на метро до конечной станции, Хэссельбю. Оттуда – по крайней мере, в первый раз – пешком дошла до кладбища, было довольно холодно. Берит зажгла свечу на могиле и забыла там свои рукавицы. Много позже полиция вернула их Тору – застывшие, жесткие, не сохранившие и намека на запах Берит.

После кладбища она отправилась к дому Жюстины Дальвик, как будто что-то тянуло ее туда. Черт побери! Причем дважды. Первый раз она вернулась домой продрогшая, отчаявшаяся. Приняла теплую ванну и рано легла спать, а когда он попытался ее утешить, решила, что он хочет заняться любовью, – какая неловкость.

Так мы и жили, подумал он. Постоянное несовпадение фаз, кроме как в самом начале, первые месяцы светящегося счастья.

Через неделю после первой поездки в Хэссельбю она вернулась туда. И исчезла.

А вот и высокий белый каменный дом. Сквозь ветви деревьев пробивался свет окон. Тор поежился. Он заглушил мотор, но остался сидеть в автомобиле.

Неужели Жюстина Дальвик не спит в такой час? Живет ли у нее, как и раньше, птица? Держать дома такую большую птицу – уже признак ненормальности.

Тор вспомнил рассказы Берит о том, как над Жюстиной издевались в школе. Некоторые существа – как люди, так и животные – вызывают антипатию других существ. У его бабушки с дедушкой была курица, которую постоянно задирали сородичи. Мальчиком он пытался защищать ее от твердых клювов других птиц.

«И не старайся, парень, – говорила бабушка Ида. – На ней печать, от которой не избавиться».

«Избавиться, избавиться!» – кричал семилетний Тор, очень чувствительный мальчик.

Однажды на закате бабушка свернула шею затравленной курице. Стая жестоко исклевала ее, она потеряла почти все перья. Бабушка сварила курицу, и в доме долго стоял ее запах. Тор помнил, как отказывался есть и как бабушка отвечала, что понимает его, но таков закон природы – есть или быть съеденным. После, однако, признала, что лучше ее было похоронить: такой жесткой курицы она прежде не едала.

Тор вышел из машины, запер дверцу. Закурил. Сделал несколько шагов, глядя, как блестит озеро. Словно мятая фольга. Поднимался ветер. Кривая и ржавая калитка не была заперта, ею, наверное, уже не пользовались. Во дворе виднелась припаркованная «вольво». Тор вошел во двор, сердце оглушительно билось.

«Что я делаю?» – пронеслось в голове.

Он потушил сигарету о подошву и спрятал окурок в карман, затем подобрался вплотную к дому, хорошо понимая, что из окон освещенного помещения не видно, что происходит снаружи в темноте.

Жюстина Дальвик стояла у самого кухонного окна, и на секунду ему показалось, что она смотрит прямо на него. Она была полностью одета. Птицы не было видно. Жюстина стояла навытяжку, будто прислушиваясь. Тор был уверен, что к дому он подобрался совершенно беззвучно, но, может быть, его услышала птица. Кто знает, вдруг она, как собака, обладает сторожевым инстинктом?

Внезапное сострадание. Сострадание к ней. Ведь она мучилась, это было очевидно.

«Послушай, – подумал он, и внутри что-то перевернулось, – ты последней видела мою Берит. Ты что-то знаешь, ты должна знать, – но как заставить тебя рассказать?»

Она стояла неподвижно, точно восковая фигура, потом вдруг дернулась и пропала из поля зрения. Тор услышал, как открылась входная дверь, и через мгновение – ее крик, прямо в темноту:

– Что тебе нужно?! Убирайся! Оставь нас в покое!

Глава 7

Она занялась следующей комнатой. Ползая на коленях у душевой кабины, оттирала резиновый порожек. Во влажном помещении легко вырастали пятна красной плесени. Ульф старательно объяснял ей много лет назад, когда принимал на работу, с серьезным и немного смущенным видом:

– Понимаешь, гигиена ванной комнаты – показатель качества сервиса. Если унитазы грязные, хорошей репутации у гостиницы не будет. Поэтому я прошу, чтобы мои работники уделяли этому побольше внимания. – Раздвинув двери душевой кабинки, он показал пример.

Викторина закончилась, теперь радио выплескивало шумную музыку, и Ариадна уже собралась встать, чтобы его выключить, как вдруг кто-то прикоснулся к ней сзади. Испуганно вскрикнув, она обернулась и увидела Бритту Свантессон, мать Ульфа.

– Деточка, я тебя испугала? Прости, не хотела… – начала та и осеклась.

Ариадна неловко поднялась.

– Ничего, – пробормотала она.

Старуха прислонилась к косяку.

– Тебе нужна помощь, – сказала она.

– Ч-что?

– Я помогу тебе закончить уборку.

– Н-нет… не надо…

– Чепуха! Думаешь, я слепая? А в другой раз ты поможешь мне, и нечего тут обсуждать.

Не дожидаясь ответа, Бритта принялась пылесосить, и уже к часу пополудни уборка была окончена. Потом Бритта приготовила кофе и достала хлеб с сыром.