Читаем Тень в воде полностью

Он налил себе виски и присел за кухонный стол. Коробка с фотографиями стояла на прежнем месте. Он достал ее накануне отъезда. Фотографии Берит, их совместной жизни, сбивчивые свидетельства. Помолвка, ее по-детски круглое лицо и глаза – широко раскрытые, словно удивленные. Волосы были убраны в прическу, которая, кажется, называлась «валиком». Тору эта прическа никогда не нравилась, но Берит он этого не говорил.

Венчание в Копенгагене, простое и строгое. Берит хотела шикарную свадьбу, а он нет. Шведская церковь Густавчюркан стала компромиссом. Тор помнил, что Йилл была свидетельницей, и даже разглядел ее на одной из фотографий, сделанных во время праздничного ужина в ресторане. Когда они поженились, Берит уже была беременна, но это еще не было заметно. В коробке лежали и более поздние фотографии беременной Берит – живот, вид снизу. Тор помнил, как садился на корточки перед ней, чтобы поймать нужный ракурс. Берит после родов и много, много фотографий мальчиков с матерью. Снимков с Тором куда меньше – ведь фотографировал почти всегда он.

Смотреть на фотографии было мучительно, но все-таки необходимо. Он должен истязать, наказывать себя. Фотографии напоминали Тору о том, что он предал Берит. И не однажды. Например, когда она рожала. Он не смог быть рядом во время родов. Он презирал и ненавидел себя за то, что испугался запаха крови, эфира, «я выйду на минутку, я вернусь» – головокружение от звяканья инструментов – «я вернусь». Но он не вернулся. В этом и заключалось предательство. Ее искусанные губы произносили его имя, но он ушел, он шел по ослепляюще светлому коридору, за дверьми которого кричали женщины, ему хотелось зажать уши и бежать прочь, но он шел, шел прямо по коридору, вон.

Домой он не поехал, а стал слоняться по городу. Чувствовал себя ничтожеством, но не мог повернуть назад. Вернулся только утром. Оба раза. И старший, и младший сын родились между тремя и четырьмя утра. В первый раз она плакала, когда он пришел, отвернулась и не хотела видеть Тора. Во второй раз оказалась более закаленной.

«Прости меня, Берит. Я был подонком. Я не был достоин любить тебя».

Ее родители так его и не приняли. Тор помнил, как старик с подозрением пожал ему руку, когда он впервые приехал в Хэссельбю.

– Ты работаешь с цифрами, я так понимаю.

– Точно. Лицензированный аудитор.

Тор и теперь помнил затхлый, влажный воздух – они говорили в теплице, отец Берит выращивал огурцы и помидоры.

– Ага.

Старик снял кепку и провел рукой по спутанным волосам. Он был стар, как и мать Берит. Она была поздним ребенком, и они следили за нею, как коршуны. За кровиночкой своей.

– Ты о ней хорошо заботишься? – строго и недоверчиво спросила мать Берит, заглянув в машину перед их отправлением в Копенгаген. – Я вот что скажу – хорошо было бы справить настоящую свадьбу в церкви.

А не бежать куда-то задрамши хвост, как от позора.

Перегнувшись через Тора, Берит сжала руку матери и умоляюще произнесла:

– Мама!

Нет, отношения с родителями жены так и не сложились.

«Какой-то там счетовод».

Они желали ей рукастого, крепкого парня, которому можно было бы передать дело отца – теплицу и прочую дребедень. Но Тор был не из того теста. Потому и не годился в мужья их дочери. К счастью, они давно умерли, так и не узнав, что он не сумел ее уберечь.

Усталость тяжелила тело, но мысль оставалась ясной и возбужденной. Смена часовых поясов, подумал он, усмехнувшись, и налил еще виски. Голод не давал знать о себе, странно. Тор продолжил перебирать фотографии. Спустя некоторое время после исчезновения Берит он отыскал все снимки, на которых была она, и сложил в одну коробку. Началось все с того, что полиции потребовались свежие фотографии, а были только старые.

К обороту некоторых фотографий присохли комки клея: эти карточки Тор вынул из альбома. Все снимки с Берит. Зачем? Что за безумие? Конечно, чтобы вся она была в одном месте, под крышкой. Откуда ей никуда не деться!

Постепенно Тор опьянел, начал говорить с самим собой.

Нет, с нею. Точнее, для нее – без ответа, как всегда. Она лишь плоско улыбалась с фотографий, смотрела в сторону или прямо сквозь него. Самые старые фотографии почти потеряли цвет. Берит на них выглядела усталой и разочарованной.

– А, путешествие! – воскликнул Тор. – Когда тебе исполнилось сорок пять, мы отправились в кругосветное путешествие, ты этого не ожидала! Это был сюрприз, и не спорь!

Да. Это была удачная поездка. По крайней мере, поначалу. Но в самолете на Сидней Тор заболел. Никто не знал, что с ним. Сам он боялся, что это малярия. Оказалось, что не малярия, а другой экзотический вирус, жар не спадал больше недели. Болезнь отняла у него слишком много сил.

– Черт возьми, Берит, я что, виноват?

Нет. Ни намека на настоящую силу, на то ощущение присутствия, которое ему иногда удавалось вызвать. В такие минуты она сидела перед ним: черный костюм, нога на ногу, блестящие колготки, красивая. Прямо-таки сидела перед ним и обвиняла.

– С тобой я утратила достоинство, Тор. Ты не принимал меня. Этого я тебе никогда не прощу.