Читаем Тень Пса полностью

База Истинных Федератов была здорово укреплена, и дело не могло решиться только орбитальной атакой, под ударом оказались бы общины рудокопов совсем неподалёку. Да и по слухам, фанатики грозились взорвать самих себя нейтринной бомбой в случае штурма, а это могла быть катастрофа планетарного масштаба.

Я помнил тот день, когда наша эскадра тяжёлых крейсеров подошла к орбите, ожидая команды о бомбардировке. Мы ждали, но приказа не было.

На следующий день среди военных поползли слухи, что будет высадка и штурм. Эти сутки тоже прошли спокойно.

Спустя день вышел совсем другой приказ — зачистка территории, освобождённой от противника. Только зачищать оказалось некого.

Наш отряд обследовал базу Истинных Федератов, потрясённо наблюдая коридоры, усеянные трупами.

Сотни трупов.

Шестьсот с лишним террористов, включая их семьи, просто перестали существовать.

Командование молчало, официальная версия — внутренние разборки сепаратистов. Но хоть ты сделай армию, полностью укомплектованную роботами, между ними всё равно будут распространяться слухи.

И уже на следующий день среди вояк гудели новости, что сделал это всего один человек…

Свободная Федерация не хотела лишних жертв, и террористов убрали довольно интересным способом — дали похитить секретного агента. Естественно, моджафеды не знали об этом, думая, что выкрали инженера с Астероидного Пояса, и надеясь получить координаты приисков военного назначения.

Я столкнулся с ним спустя неделю после этого, в дальней столовой космического корабля тылового снабжения. Всё было до банального просто — агент налакался в стельку, заливая совесть за одному ему известное прошлое.

Седой, со шрамами на лице, с бионическими ухом и рукой, он тогда улыбался, что-то пьяно втолковывая невидимому собеседнику. Уютная картина, если бы не опасность, которую он излучал.

Рядом с ним она была густой, бьющей в нос похлеще спирта, хоть в рюмку наливай. Я ещё не знал, кто он, но новые ощущения меня наоборот не отпугнули, а заставили присесть за стол. Тем более, не каждый день на крейсере увидишь человека, грубо нарушающего устав.

«Снайпер?» — спросил седой.

Удивившись, что он угадал, я кивнул.

«Мы делаем одну работу, псёныш», — усмехнулся тот, — «Ты бьёшь в беззащитного с дальняка, а я в упор. С улыбкой…»

«Слышь, псарь недоделанный!» — вырвалось тогда у меня.

Я в те годы был ещё пропитан честолюбием, и циничная правда меня, естественно, возмущала. Но этому седому агенту было просто насрать, он скользнул по мне пугающим равнодушным взглядом.

В то время нас уже учили настраивать глаза так, чтобы у людей ёкало сердце. Поворот головы, положение бровей и зрачков, накачка псионикой…

Здесь было другое. Вместе с его взглядом пришло знание, что этот человек мог меня убить, спокойно долакать выпивку, и свалить с базы. Да ещё и командование навряд ли будет разбираться…

Только тогда до меня дошло, кто это. Ведь военное сообщество несколько дней гудело, как улей, обсуждая падение базы моджафедов.

Но я был совсем юный, любопытный, и не выдержал, спросил:

«Как ты это делаешь?»

«Что делаю?»

«Ну, это… Как не боишься один на сотню бойцов?»

Совершить такое даже в режиме берсерка мне казалось невозможным — телу просто не хватит физической реакции, и бойца подавят огнём. Не-е-ет, здесь было совсем другое…

«А где ты видел бойцов?», — незнакомец выдохнул спиртную усмешку, — «Там, на базе, это были спящие, едящие, пьющие…», — он задумчиво поднял рюмку, глянул на неё стальным взглядом, — «Это были моющиеся, трахающиеся, бегающие, прыгающие. Люди просто занимались своими делами, а я их убил».

«Но они же приняли бой!»

«Не все. Так что нет, псёныш, это не «один на сотню бойцов». На поле боя я бы не прожил и минуты».

Я стал спорить, мне ведь было известно, что его схватили, пытали, чуть не убили. А это должно быть страшно, даже псионик не со всеми пытками может справиться, есть предел. Тем более, как оказалось потом, капиты щедро делились с моджафедами своими технологиями…

«Меня сотни раз хватали, пытали, убивали. И я даже был у капитов в допросной», — серьёзно ответил тот, — «Ты был у капитов в допросной? Ты ведь знаешь, чем они отличаются от нас?»

Я до сих пор помню, как судорожно сглотнул тогда.

«Так что предела нет. Есть только смерть, псёныш… Да и то, твоё тело ещё после смерти несколько секунд живёт, всегда помни об этом».

От него ужасно разило спиртным, но глаза были предельно ясными.

Я поджал губы, чувствуя лёгкое разочарование — то же самое нам говорили и наставники. Вот только когда дело доходит до боевой стычки, от одной философии толку мало.

«Ну, ясно», — буркнул я, — «Предела нет, есть только смерть».

Седой уловил скепсис, и довольно ощерился.

«Ладно, любопытный ты мой», — вдруг с необъяснимой лаской сказал он, прижав рюмку к щеке и согревая напиток, — «У любого человека есть кнопка. Эти сволочи нашли мою кнопку…»

Он вдруг сжал кулак, и рюмка в ней треснула, рассыпалась в хрустальное крошево. На стол брызнули алкоголь с кровью.

Раскрыв ладонь, он равнодушно стряхнул кровавые осколки. Лизнул палец, задумчиво посмотрел на него: