– Разрази меня гром, – выдохнул он, – в жизни не видел ничего подобного! Господи, он же был черт знает как далеко! Боже, и при этом он же еще и бежал! Черт побери, это был самый фантастический выстрел, который я когда-либо видел!

Дэнни невозмутимо встал с земли. Он разрядил «Ригби», надел на прицел колпачки и засунул винтовку обратно в чехол.

– Ох, Полковник, я в этом не разбираюсь, – с простоватым видом откликнулся егерь. – Может быть, мне просто чуть-чуть повезло. Тут никогда не угадаешь. Пойдемте, сэр, давайте-ка займемся вашим оленем.

Полковник последовал за Дэнни, все еще поражаясь и не веря. Он и впрямь никогда в жизни не видел чего-либо подобного. Стрельбу по движущейся мишени с такого расстояния он расценил бы как какую-то сумасшедшую игру, не говоря уж о смертельном попадании с первого выстрела.

Но несмотря на весь свой опыт, который кричал ему, что этот выстрел – чистая случайность, наблюдая за выражением лица егеря, когда тот стрелял, Полковник с абсолютной уверенностью мог сказать, что удача к этому выстрелу не имеет никакого отношения.

2

– Мистер Эшер, весьма любезно с вашей стороны, что вы приехали сюда. Я просто очень благодарен вам, что вы тратите на меня свое драгоценное время. – Пожимая руку Роджеру Эшеру, Министр тепло улыбнулся.

Он надеялся, что не переусердствовал. У него была склонность особенно приветливо здороваться с людьми, которых он не любил. Однажды один из его друзей указал ему на это. Он очень разозлился, однако понимая, что это правда, с тех пор был более осторожен. К счастью, он обладал достаточным личным обаянием, чтобы исключить всякие подозрения: лишь немногие смогли перед ним устоять. Обаяние как раз и являлось одним из факторов, внесших свою лепту в его успешную карьеру политика.

Министр с неприязнью изучал лицо Эшера, однако за дружеской улыбкой не просматривалось и намека на его истинные чувства. Он понял, что зря беспокоится. Роджер Эшер привык к лести. По сути, он редко сталкивался с чем-либо иным – казалось, он ждет похвал и раболепия как чего-то само собой разумеющегося. Так случается с теми, предположил Министр, кто постоянно окружает себя подхалимами и подпевалами.

– Весьма рад встрече, Министр, – прогудел Эшер.

Министр вежливо указал на огромное удобное кресло. Эшер развалился на кожаной обивке, которая жалобно вздохнула под его гулливеровскими формами. Министр заметил, что Эшер вспотел. У него не укладывалось в сознании, как может человек довести себя до подобного состояния – нездоровый вид, огромный лишний вес, магнат являл собой живой памятник чрезмерным излишествам.

– Стакан лимонада? Домашнего. Я нахожу этот напиток бодрящим.

– Будет очень любезно с вашей стороны.

Министр налил лимонад. Он уселся на стуле напротив Эшера и наблюдал, как огромный мужчина жадно припал к стакану. Министру стало любопытно – то ли грубые манеры помогли Эшеру сколотить свое громадное состояние, то ли состояние, когда оно есть, делает хорошие манеры необязательными? Вопрос, конечно, интересный. Наверняка Эшер лишь на словах следовал общепринятым нормам поведения. Его внешний облик соответствовал мировоззрению, и, вероятно, магната больше не заботило мнение людей о его личных привычках – если только какие-то мнения вообще его волновали. И все же не приходилось сомневаться, что Эшер с упоением дает консультации министрам и охотно общается накоротке с людьми, облеченными властью. Он принял приглашение приехать на встречу с почти неприличной поспешностью.

– Надеюсь, долетели с удобствами? – Министр проявлял мнимую заботливость.

Он знал, что Эшер прибыл из Нью-Йорка на собственном реактивном «Гольфстриме IV», который был пышно обустроен согласно личным сомнительным вкусам хозяина. Претенциозно – да, но вряд ли неудобно.

– Спасибо, вполне удовлетворительно, – ответил Эшер, – хотя не могу сказать, что полеты доставляют мне особенное удовольствие. Меня это как-то не слишком волнует.

Он сделал еще один глоток лимонада и отставил стакан. Шутки кончились, Министр мельком глянул на свои ногти и заговорил:

– У правительства возникла довольно щекотливая проблема… – Он сделал паузу, как если бы подыскивал слова.

Министр в точности знал, что он скажет дальше, но хотел произвести впечатление, что находится в легком замешательстве. Он знал, что обладает искусством правильно вести себя с людьми. Вопрос упирался лишь в правильность подхода к индивидууму. Министр ни на секунду не заблуждался в том, что этот человек – просто-напросто неотесанный чурбан. Эшер был исключительно удачлив – он был расчетливым и коварным махинатором.