Чи опять начал внимательно осматривать почву, обходя ветряк расширяющимися кругами. Он не нашел ни окурков со следами губной помады, ни отвертки, на которой могли остаться отпечатки пальцев, ни бумажника, в котором лежали бы водительские права с цветной фотографией злоумышленника, ни следов ног или шин. Ничего. Но он и не рассчитывал что-либо найти. Чи сел на склоне и закурил, прикрыв ладонью огонь от пыльного ветра. Посмотрел сверху на ветряк, нахмурился. Ничего конкретного он не нашел, и все-таки что-то не давало ему покоя. Что-то он увидел, но не понял. А что он увидел? Вроде ничего особенного. Даже кроличий помет и следы кенгуровой крысы – совеем старые. Маленькие грызуны, живущие в пустыне там, где есть вода, ушли. В прошлом году они приходили сюда – из цистерны сочилось хоть немного влаги. Теперь от зарослей подсолнечника, белой щирицы и колючей астры около бака остались лишь одни сухие стебли. Растения погибли, и грызуны ушли, потому что тот, кто ломал ветряк, лишил их источника жизни. Пустыня восстановила нарушенный человеком экологический баланс. Грызуны могли бы еще вернуться в тот овраг, где сочился скудный источник, туда, где были пахо и духи-хранители, но ведь тот источник тоже пересох. Жертва засухи… А впрочем?

Чи потушил сигарету, встал и поспешил вниз по склону к оврагу. Он шел по песчаному дну ущелья, следуя тропкой, которую проложили мокасины стража святыни. Сама святыня с виду была такой же. Чи пригнулся под каменным карнизом, стараясь не повредить пахо. В прошлый раз гранит под карнизом покрывала тончайшая пленка влаги – настолько тонкая, что это была скорее видимость воды. Чи присмотрелся. Влажное пятно стало больше. Не намного, но все-таки. Прежде источник был чуть жив. Он и сейчас чуть жив, но уже не умирает.

Чи вернулся к пикапу, сел за руль и быстро поехал прочь. С ветряком все ясно. Конец загадкам. Он остановится в Горелой Воде, позвонит Ковбою Дэши и скажет, что ему необходимо срочно переговорить со стражем святыни. Ковбой не обрадуется его просьбе, но стража отыщет.

21

Ковбой предложил Чи встретиться у перекрестка аризонского восемьдесят седьмого шоссе и третьей дороги.

– Нам придется добираться до Пиутки, – объяснил по телефону Ковбой. – Он живет там. Но я не хочу, чтобы ты петлял один, еще заблудишься. Давай я тебя провожу.

– Когда встретимся? – спросил Чи.

– Около семи, – ответил Ковбой.

Чи подъехал к перекрестку около семи, точнее – без пяти семь. Он постоял возле пикапа, разминая мышцы. Вечернее солнце освещало склоны Второй месы за его спиной, создавая над горячим асфальтом третьей дороги, что зигзагами уходила вверх, блестящий слой отражения. На скалах Первой месы пятнами лежали тени. Тень падала и туда, где стоял Чи. Облако над горами Сан-Франциско, которое медленно разрасталось всю вторую половину дня, оторвалось от восходящих воздушных потоков и направилось на восток. Само облако все еще было на западе, километрах в тридцати от Чи, однако оно поднялось так высоко, что заслонило косые лучи солнца. Дневная жара вызвала к жизни и другие грозовые тучи. Три кучевых облака ломаным строем медленно плыли над Разноцветной пустыней между тем местом, где стоял Чи, и городком Уинслоу. Чи с удовлетворением отметил, что одно из них, а именно то, что проплывало над месой Тувар, тянуло за собой хвост дождя. Облака поменьше осадков не сулили. Как только солнце зайдет, они исчезнут в сухом небе. Вот огромная туча, рожденная горами Сан-Франциско, – совсем другое дело. Внутренние потоки взметнули ее верхушку в область стратосферного холода, а нижняя кромка, налившаяся сине-черным, обещала дождь. Разглядывая облако, Чи услышал глухие раскаты грома.

Все эти облака наверняка видны километров за полтораста – на всем пространстве от горы Навахо на границе штата Юта до хребта Часка в Нью-Мексико. Одна туча – еще не конец засухе, но и дожди все-таки начинаются с одной-единственной тучи. Для тысяч овцеводов навахо, рассеянных по этому. огромному, сухому, плоскому, как стол, краю, грозовая туча означала надежду. Надежду на то, что дожди, ручьи в ущельях и свежая трава вновь станут частью хозро их жизни. Хопи наделяли дождь еще большим смыслом. Они считали его благоволением высших сил. Хопи призывали тучи, и тучи пришли. Стало быть, после года гибельной пыля опять наладились отношения между качинами и Мирным Народом, обитающим на месах хопи.

Прислонясь к пикапу, Чи наслаждался прохладным влажным ветром, которым дохнула туча, любовался контрастным сочетанием пятнистых, желто-коричневых скал Первой месы и темно-синего неба над ними. Кромка скалы над его головой была вовсе не скалой – там тянулись каменные стены домов селения Валпи. Издали их и не различить: крохотные окна казались скважинами в горной породе.