Читаем Темный огонь полностью

— Вынуждена признать, мастер Шардлейк, мне в полной мере присущ порок многих женщин — любопытство. Вы угадали, я вскрыла пакет и прочла все бумаги. А потом запечатала его вновь.

— Вы поняли, о чем там говорится?

— Да, за исключением книг по алхимии. Я поняла достаточно, чтобы убедиться — лучше бы мне было не заглядывать в этот пакет.

Леди Онор посмотрела мне прямо в лицо.

— Я сознаю, что совершила ошибку. Но, увы, я любопытна, как кошка. — Она печально покачала головой. — Излишнее любопытство зачастую является причиной многих неприятностей.

— Таким образом, из всех посредников вы — единственная, кто прочел эти бумаги. Если только барристер Марчмаунт не поступил так же.

— Уильям слишком осторожен. Он не стал бы вскрывать пакет.

«Тем не менее он знал, что содержимое пакета имеет отношение к греческому огню, — подумал я. — И вполне вероятно, он сообщил об этом Норфолку. Возможно, теперь Норфолк добивается от леди Онор, чтобы она рассказала ему об этих бумагах подробнее».

При мысли, что Норфолк замешан в это дело, у меня засосало под ложечкой. Очень может быть, именно поэтому он так хорошо запомнил мою скромную персону.

— Вы полагаете, греческий огонь, о котором говорилось в бумагах, существует в действительности? — обратился я к леди Онор.

Она помедлила с ответом, не сводя с меня задумчивых глаз.

— Судя по всему, так оно и есть, — медленно произнесла она. — Рассказ старого солдата очень убедителен. И бумаги старинные, они не похожи на подделку.

— Вы заметили, что одна из них разорвана?

— Заметила. Но это не я ее разорвала.

В глазах леди Онор впервые мелькнул откровенный испуг.

— В этом я не сомневаюсь. Но именно на этом листе была записана формула греческого огня. Братья Гриствуды утаили ее от лорда Кромвеля.

Очередной удар грома заставил нас обоих вздрогнуть. Где-то над рекой сверкнула молния. У губ леди Онор залегла тревожная складка. Она умоляюще взглянула на меня.

— Мастер Шардлейк, вы ведь не станете рассказывать лорду Кромвелю о том, что я заглядывала в бумаги? — спросила она и судорожно сглотнула.

— Мне очень жаль, леди Онор, но я обязан это сделать.

— Но вы попросите графа отнестись ко мне снисходительно? — вновь сглотнув, умоляюще произнесла леди Онор.

— Если вы в самом деле никому не рассказывали о содержании документов, вам нечего опасаться.

— Клянусь, я не обмолвилась о них ни единым словом.

— Очень хорошо. Тогда я сообщу лорду Кромвелю, что вы сами признались, что из чистого любопытства просматривали документы. Несомненно, он по достоинству оценит вашу откровенность.

Я очень сомневался в том, что леди Онор проявила бы подобную откровенность, если бы не мускусный запах, на котором я ее подловил.

Моя собеседница испустила вздох облегчения.

— Скажите графу, что я очень сожалею о своем проступке. Откровенно говоря, с тех пор, как эти бумаги попали ко мне, я не знала покоя.

— Полагаю, известие о смерти братьев Гриствудов тоже не на шутку встревожило вас?

— Когда барристер Марчмаунт сообщил мне об этом двойном убийстве, я была потрясена. Лишь тогда я поняла, что вела себя до крайности неосмотрительно, — добавила леди Онор с внезапной горячностью.

— Что ж, неосмотрительность — это не столь уж тяжкий проступок, — изрек я. — Думаю, лорд Кромвель со мной согласится.

Леди Онор посмотрела на меня с интересом.

— У вас опасное ремесло, сэр, — произнесла она. — Подумать только, сейчас вы расследуете целых два дела об убийстве. Вы ведь по-прежнему защищаете Элизабет Уэнтворт?

— Да. Но я бы не назвал свое ремесло столь уж опасным. Основная моя стезя — отнюдь не убийства, а право на собственность.

— Скажите, эта старая крыса леди Мирфин рассказала вам что-нибудь любопытное о семействе Уэнтвортов? Я заметила, между вами шел весьма оживленный разговор.

«Воистину, от взора хозяйки не ускользнуло ничего из происходящего за столом», — подумал я.

— К сожалению, от нее я не узнал ничего нового, — произнес я вслух. — Исход этого дела по-прежнему зависит от того, пожелает ли Элизабет говорить. И, должен признать, в последнее время я непозволительно им пренебрегаю.

— Я вижу, вы очень переживаете о судьбе Элизабет.

Леди Онор вновь обрела утраченное было самообладание и вернулась к своему обычному беззаботному тону.

— Она — моя подзащитная. Я обязан беспокоиться о ее участи.

Леди Онор кивнула, и жемчужины, украшавшие ее головной убор, блеснули в льющемся из окон свете.

— Мне кажется, мастер Шардлейк, вы обладаете слишком тонкой и ранимой душой для того, чтобы иметь дело с кровью и смертью, — изрекла она с мягкой улыбкой.

— Но я занимаюсь подобными делами отнюдь не слишком часто, — возразил я. — Впрочем, мне, простому крючкотвору, приходится браться за любое дело, какое только перепадет.

По-прежнему улыбаясь, леди Онор покачала головой.

— Менее всего вы похожи на простого крючкотвора. Я подумала об этом, как только вас увидела. — Она склонила голову и негромко произнесла: — Я сразу ощутила, что душа ваша не зачерствела и людские горести и печали находят в ней самый живой отклик.