Читаем Темный крестоносец полностью

Флек, в отличие от меня, вероятно, видел в темноте, как кошка, а может быть, он хорошо представлял себе расположение всех этих бесконечных канатов, швартовых, кнехтов и тому подобной снасти на пристани, потому что ни разу не споткнулся. Я же свалился раз пять, пока мы не свернули направо и не стали спускаться по каменной лестнице. Тут даже он замедлил шаг и рискнул осветить путь фонарем. Но я бы не стал обвинять его в неосмотрительности: ступени поросли скользким зеленоватым мхом, а перилами тут не пахло. Желание опустить на его голову один из моих чемоданов возникло и исчезло почти одновременно, но не только потому, что в спину мне по-прежнему упирались старые железные знакомые. Дело в том, что глаза мои понемногу все-таки привыкли к темноте и теперь я уже разглядел некое судно, пришвартованное у подножья той самой лестницы, по которой мы спускались. От моего удара Флек получил бы незначительные синяки и несколько более значительный ущерб самолюбию. Думаю, настолько серьезный, что он смог бы и пренебречь соблюдением тишины и таинственности в пользу немедленного реванша. Никак он не походил на человека, который не воспользуется такой прекрасной возможностью, и посему я, глубоко вздохнув, покрепче вцепился в чемоданы и продолжил свой путь вниз по осклизлым, неверным ступеням с осторожностью пророка Даниила, прокладывающего путь в логове спящих львов. Пожалуй, мне было даже потрудней, поскольку мои хищники бодрствовали. Несколько секунд спустя я услышал за спиной шаги Мари Хоупман и двух индийцев.

Вода теперь была уже не более чем в восьми футах, но как я ни старался пристальнее разглядеть форму и размеры судна, мне не удавалось этого сделать — дождевые тучи, нависшие над головой, были чернее воды. Широкопалубное, футов семьдесят в длину (впрочем, я вполне мог ошибиться в ту или другую сторону на добрых двадцать футов), две-три мачты (за точность тоже ручаться не мог), объемная рубка, дверь в которой внезапно открылась, выплеснув яркий пучок света и разрушив таким образом мое с таким трудом наладившееся зрение. Некто длинный и худой, как мне показалось, выскользнул из образовавшегося светового прямоугольника, и дверь закрылась.

— Все в порядке, босс? — Никогда мне не приходилось бывать в Австралии, но австралийцев встречал, и немало, так что характерный выговор распознал сразу.

— Порядок. Забирай их. И смотри, со светом поосторожнее. Мы уже поднимаемся на борт.

Поднимаемся — легко сказано. Выполнить это было гораздо труднее. Верхний край борта находился на уровне пристани, где мы стояли. Надо было ступить на нею и прыгнуть вниз на палубу. Когда я почувствовал ее под ногами, то мысленно констатировал, что она была деревянная, а не стальная. Когда мы все благополучно спустились, капитан Флек сказал:

— Мы готовы к приему гостей, Генри? — Мне показалось, что он повеселел. Видимо, почувствовал облегчение, оказавшись там, куда стремился.

— Каюта готова, босс.— Голос у него был хриплый, а слова он растягивал как резину.— Проводить?

— Давай. Я буду у себя.— Он оглянулся на меня.— Все, Бентолл. Оставь чемоданы здесь. Увидимся позже.

Генри пошел по палубе в сопровождении двух индийцев. Между ними вклинились мы с Мари. Подойдя вплотную к надстройке, он повернул направо, включил фонарь и остановился у небольшого люка. Наклонился, откинул задвижку и поднял крышку. Потом отступил на шаг и указал фонарем вниз.

— Спускайтесь, оба.

Я пошел первым: десять влажных узких ступенек по стальной вертикальной лестнице. За мной спускалась Мари. Не успела ее голова сравняться с поверхностью палубы, как крышка люка захлопнулась и мы услышали, что замок тоже вернулся па свое место. Мари осилила последние две ступеньки, и мы огляделись.

Какая, к черту, каюта?! Камера, темная, как могила, тюремная камера. Нет, правда, не совсем темная. Крохотная лампочка в стеклянном плафоне, опутанном стальной сеткой. Только-только чтобы разглядеть, куда ступить. Но какая вонь! Как будто здесь прошлась бубонная чума, вильнув смердящим шлейфом смерти. Я никак не мог понять источника этой вони. Вот, пожалуй, и все, что я мог бы сказать о том трюме, куда нас спустили. Выход из него был единственный. Он же и вход. В кормовой части поперек судна шла деревянная переборка. Меж двух досок я заметил щель. Заглянув в нее, ничего не увидел, но почуял запах. Машинное масло, а следовательно, машинное отделение, сомнений никаких. В этой же переборке обнаружил небольшую дверь. Она была незаперта и вела в примитивного устройства туалет. Там же находилась и старая проржавевшая раковина. Из крана при небольшом усилии можно было выжать небольшую струйку бурой воды неморского происхождения. С обеих сторон переборки, ближе к углам, я обнаружил два отверстия в полу диаметром по шесть дюймов каждое. Туда тоже сунул нос, но, как и следовало ожидать, ничего интересного не нашел. Вероятно, вентиляционные ходы, изобретение века. Но в такую безветренную ночь и на стоянке они вообще бесполезны.