Читаем Темный янтарь полностью

— Вопрос понятный. Я тоже над этим размышлял, пока не заснул. Но ты пойми, Ян – ты же не рядом с германской казармой жил. Обычные немцы – они обычные и есть. Рабочий народ, они и сами против Гитлера. Ну, в большинстве, против. А солдаты и офицеры – иное дело. Тут или мы их, или они нас. Заметь, это они сюда нагло на поезде катили, а не наоборот.

— Это я понимаю. Но насмерть всех зачем? Стукнули, взяли в плен, и ладно.

— Что-то они не особо в плен сдаются. Ребята рассказывали, сегодня у Ницы их майора хлопнули и троих офицеров в плен взяли, так они сами сдуру заехали[1]. Нет, вряд ли гитлеровцы сознательность проявят и массово сдаваться начнут. И ты на город посмотри – бомбы куда попало швыряют. Ладно бы целили по штабу или батарее. Народ запугивают, убивают. Все равно им. Фашисты.

Янис кивнул, но без особой уверенности. В партиях он разбирался слабо, как-то особо времени не было газеты почитывать.

— Сомневаешься? – понял москвич. – Понятное дело, сидели вы тут под буржуазной пропагандой, уши поразвесив, нет в вас настоящей советской, трудовой уверенности. В смысле, есть, но не у всех. Ничего, ты парень умный, разберешься. Делаешь-то все правильно, твердо на нашей стороне, только самосознание чуток отстает. Но это ерунда, просто характер такой, обстоятельный. Так что не буду я тебя агитировать, не дождешься. Ты и так умный.

— Спасибо за доверие, – пробормотал Янис. – Кажется, дело в том, что мне война не особо нравится. Вообще, если в целом. Поэтому сказка и вспоминается.

— Сказки – это хорошо. В них мудрость простого народа. Хотя иной раз народ такую фигнищу насочиняет…

— В этой сказке нет никакой твоей «фигнищи». Мне бабушка рассказывала.

— Бабушка – это иное дело. Потом перескажешь, сейчас-то уже подъезжаем, – Серега с грустью посмотрел на свои драные грязные тапочки. – Что-то я скоро босичком буду бегать. Как во времена твоей бабушки.

***

Колесила «Линда-2» по городу и оборонительным позициям, метались связные с пакетами, записками, искали нужных людей. Вроде что сложного: найди, передай, да получи роспись или ответ. Но во всем свои хитрости, иной раз заскочишь – человек сидит в соседней комнате или окопе, а тебя по кругу за километр посылают.

Вздрагивала Лиепая от новых бомб, горели дома, вновь и вновь немцы пытались разбомбить зенитные и береговые батареи, огрызались зенитки, рушились и спешно восстанавливались ложные позиции ПВО, расчищались проезды и тушили пожары. Лихорадочно работал порт и мастерские, готовили к выходу в море суда, застигнутые на ремонте, в объединенный госпиталь везли новых раненых.

Янис чувствовал, что голова стала гулкой и бестолковой, как распаявшийся чайник. Грузовик опять куда-то несся, хотелось выпасть из него, проклятого, просто упасть в тень, полежать без тряски. Старший лейтенант вторую половину дня безвылазно сидел в штабе в Каросте, лишь выдавал поручения. Базу обстреливали немцы: били нечасто, с педантичным упорством – то среди сосен, то у казарм и фортов вздымался столб дыма, земли и камней, разносился грохот. И этот медлительный, но непрерывный обстрел действовал на нервы – возникало чувство, что рано или поздно прямо в машину угодит. Бой у «Тосмаре» давно стих, немцы не атаковали, но обстрел и бомбежки изнуряли – казалось, снаряды и бомбы у немцев нескончаемые. Телефонная связь становилась все более ненадежной – то взрывом разорвет, то айзсарги перережут. Янис сам видел перерезанные провода – телефонисты показывали.

«Линда-2», в очередной раз заскочив в горком, возвращалась на базу. Посыльные лежали на одеяле, смотрели в дымное небо.

— На кросс ГТО похоже, – сказал Серега, щурясь. – Бежишь-бежишь, кажется, дистанция как резина – никогда не кончится. Ян, ты кросс в противогазе сдавал?

— Не доводилось.

— Да вот там так же: морда мокрая, дыхалка хрипит, в башке туман, а ты двигаешь ногами, двигаешь… Хорошо хоть стемнеет скоро, бомбовозов немецких не будет.

Съездили на канал, потом к парку Райниса, где сгруппировался авто-отряд, на дивизионный КП возвращались уже в сумерках. На высоченном куполе собора[2], почти наверху, сидели корректировщики - как там можно долго держаться и из чего «насест» устроить, было непонятно.

Старший лейтенант ждал у старого плаца, беседовал с каким-то майором, курящим хорошие душистые папиросы. Василек махнул подчиненным – «ждите».

Посыльные и водитель сели-упали на темный камень парапета. С моря, блистающего чернеными волнами, дул свежий ветер. Стеценко повел плечами под пропотевшей гимнастеркой:

— Окунуться бы в прохладненькое. И воды для питья набрать. У меня фляга вообще пустая.

Янис, глядя на море, тупо кивнул. Вроде и пили, и воды вон сколько, а внутри всё напрочь ссохлось.

— Война напирает неожиданными сложностями, по мозгам бьет, – пробормотал Серега. – Я на 843-ю зенитную батарею влетаю, записку держу и осознаю, что напрочь забыл, кто мне нужен. Я же там уже раза четыре был, а тут как обрезало. Ух-ты, гляньте!...