Несколько секунд медиум и чудовище, принявшее облик женщины, стояли лицом к лицу и смотрели друг другу в глаза. А потом тварь прыгнула. Геер видел все это как в замедленном кино. Чудовище взмыло в воздух, не спуская с Геера белых глаз, и пасть ее широко открылась.

Медиум, почти не осознавая, что делает, бросился на пол, проехал животом по скользкому мрамору несколько шагов, выхватил из ножен двух убитых воинов плазменные кинжалы и вскочил на ноги.

Резко развернувшись, он выставил кинжалы перед собой. Клинки их слегка подрагивали, и с их сверкающей поверхности срывались микроскопические кусочки плазмы, похожие на полупрозрачные сгустки огня.

Тварь снова прыгнула. Геер увернулся от лап чудовища и дважды ударил его кинжалами – в грудь и в бок. Тварь рухнула на пол, на теле ее задымились незаживающие раны, и края их, пожираемые плазмой, стали быстро расползаться, обнажая красную плоть, кости и внутренности.

Чудовище попробовало подняться, но ослабело и снова рухнуло на пол. Из пасти его вырвался рык. Оно повторило попытку, однако на этот раз не смогло даже приподняться и лишь заелозило когтями по скользкому мраморному полу.

Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату вбежал Комиссар. Вспыхнул яркий свет. Мигом оценив ситуацию, Комиссар подскочил к Гееру и выбил у него из рук кинжалы. Геер не препятствовал. Он смотрел на поверженное чудовище. Комиссар что-то кричал ему, но он видел перед собой только умирающую женщину и слышал только ее голос. Она посмотрела на Геера белыми глазами, а потом губы ее растянулись в улыбку, и она прошептала:

– Спасибо.

Затылок ее стукнулся о каменный пол, и она испустила дух.

Комиссар смирился с неизбежным и простил Геера. А вот Зоя – нет. Она перестала с ним общаться, а через неделю, когда Геер готовился к первому походу в Оптину, подошла к нему сзади и сказала: «Надеюсь, твари сделают с тобой то же, что ты сделал с мамой, медиум Геер».

Это была последняя их встреча. Через несколько часов, будучи в Оптине, Геер и Комиссар попали в силовую ловушку, и невидимые вихри, подобно пальцам сумасшедшего великана, за долю секунды разорвали тело Комиссара на сотни частей, словно оно было сделано из бумаги. Геер чудом унес оттуда ноги.

В Подземку он больше не спускался, поскольку не видел в этом никакого смысла. Он стал добытчиком-одиночкой, и это его полностью устраивало.

7

Крымский Вал выглядел уныло, дома стояли – словно огромные скелеты. В отличие от буферной зоны и Приграничья, зверья здесь не было никакого. Да и улица была чиста от растительности – ни травы, ни деревьев. Ничего живого.

Егор глянул в сторону Парка Горького, чернеющего по другую сторону улицы, и спросил:

– А что теперь там?

– Словами не опишешь, – отозвался медиум. – И лучше туда не соваться.

Они прошли мимо шеренги скульптур, заросших грязью, миновали Центральный дом художника, на фасаде которого все еще красовался выцветший и протертый до дыр плакат – «АРТ-МОСКВА: МЕЖДУНАРОДНАЯ ВЫСТАВКА СОВРЕМЕННОГО ИСКУССТВА». Наконец дошли до реки. Остановившись метрах в двадцати от серой воды, медиум Геер сказал:

– Отдохнем чуть-чуть. Когда убегал от пластификатов, подвернул ногу, теперь ноет.

Егор не стал возражать. Они сели на чугунную, полуобвалившуюся скамейку и вытянули гудящие ноги. Немного помолчав, Геер покосился на Волчка и спросил:

– Интересно, что это за вещь, ради которой ты готов так рисковать?

– Это часы, – ответил Егор, прикрыв веки. – Называются «Командирские».

– Обычные часы?

– Они дороги мне как память.

Медиум хмыкнул.

– Ты платишь мне две тысячи скинов за то, чтобы вернуть обыкновенные часы. Если кому-нибудь расскажу – засмеют.

– Ну, значит, не нужно никому рассказывать, – сделал вывод Егор.

Он открыл глаза и посмотрел на темно-серую гладь реки. Что-то с ней было не так, с этой гладью. Егор долго смотрел, прежде чем понял, что именно – Москва-река никуда не текла.

– Почему нет течения? – удивленно спросил он.

Геер тоже посмотрел на реку и пожал плечами:

– Не знаю. Она не всегда такая. Иногда течение появляется, иногда исчезает. Здесь еще ничего, посмотрел бы ты на нее возле Крымского моста.

– А что там?

Геер дернул щекой и мрачно произнес:

– Лучше тебе этого не знать, а мне – не вспоминать.

– Как скажешь, – послушно согласился Егор.

Они еще немного помолчали, глядя на серую, мерцающую, оцепеневшую воду Москвы-реки.

– Как люди жили в прошлом? – спросил вдруг Геер.

– Ты о чем? – не понял Егор.

– Ну, как жили они до того, как все это началось?

Волчок подумал, пожал плечами:

– Да обычно. Ходили на работу, пили чай с вареньем, ели борщ и котлеты. По выходным выбирались в кино или в ресторан. Ресторанов тогда было много. Японские, китайские, итальянские… И еда в них стоила дешево.

Геер мечтательно улыбнулся.

– Хотел бы я на это посмотреть. По улицам, наверное, ходили одни толстяки?

Егор засмеялся.

– Не только. Но толстяков было хоть отбавляй.

Медиум вздохнул и проговорил:

– Хотел бы и я так.

– Как?

– Есть дешевую еду и толстеть. Нет ничего лучше этого.