Читаем Темный Берег полностью

Бульдог внимательно осмотрел их сверху донизу, оценив стоимость амулетов. Потом протянул руку и сорвал с нагрудников несколько наговорных камней.

— Плата вперёд, — объявил он и протянул камешки Тиви. — Потрать сейчас, пока они ещё чего-то стоят.

— Уже потрачены, — сообщила ему Тиви. — Я завтра ухожу с армией Хазара. За эти побрякушки можно купить место в охраняемом караване. Я ухожу.

Тиви кивнула пэрам, быстренько поблагодарила Бульдога и ускакала по узкому переулку.

— И у солдат не воруй! — крикнул Бульдог ей вслед.

— Я никогда не ворую, Пёс! — донёсся её голос. — Я и без того не пропаду.

Бульдог посмотрел ей вслед обеспокоенно, потом повернулся всей тушей к своим новым подопечным. Его твёрдый взгляд оценивал их.

— Значит, вы пэры, — произнёс он холодно, наблюдая за игрой эмоций на их лицах.

Мальчишку парализовал страх, а молодая женщина смотрела на него пристально, чуть переместив свою тяжесть, будто и в самом деле готовая на него броситься.

Робость и храбрость, понял вор, и сменил враждебную позу на нейтральную, чувствуя, что теперь лучше знает тех, кого будет эскортировать.

Он мотнул головой, приглашая их следовать за собой.

— Тяжёлые для вас времена, — сказал он, пропуская детей вперёд в стальном жёлобе, усыпанном сломанными контейнерами и металлической стружкой.

— Для всех тяжёлые, — согласилась Джиоти и потянула за рукав упирающегося брата, со страхом глядящего на человека со звериными метками.

Они вышли за складами, где шайка бесчармовых устроилась возле огня в стальной бочке и поджаривала освежёванного кота. От жадных взглядов, направленных на его связки амулетов, Поч вздрогнул, как от холодного ветра, и теснее прижался к Бульдогу.

— Этих не бойся, парнишка, — шепнул крепко сбитый вор. — Это бесчармовые. С твоими амулетами тебе их должно быть только жалко.

Поч и Джиоти шли за ним молча, устало вглядываясь в навесы между фабриками и мастерскими, отовсюду видя угрозу: бродячие собаки, бездомные люди, охраняющие с дубинами в руках свои углы в сточных канавах, блуждающие банды бесчармовых, дерущиеся над баками с мусором и глядящие хищным взглядом вслед, но настолько боящиеся Бульдога, что не только подойти — даже окликнуть не решались.

По дороге вор приобщал своих подопечных к собственной философии.

— Речь есть свет. Она делает нас людьми. Слова, слова и ещё слова. Те частицы, из которых строится кровь наших душ! Вот почему я всегда намеренно разговариваю сам с собой. Всегда. Это лучший способ узнать свой разум и излить своё сердце. Иначе как увидеть это важное, а часто и ключевое различие между тем, что истинно, и тем, что всего лишь полезно? А без этого можно просто заблудиться в самом себе. У пэров это тоже так? Как же огромно сердце человека!

Они миновали ржавый пролёт над плещущим каскадом водяных колёс, и словоохотливый вор повернулся, чтобы помочь Почу сойти. Тут он увидел, что дети отвлеклись. Они рассматривали мир, которого никогда не видели, архитектуру лебёдок, пролётов и эстакад, громоздившихся на башнях утёсов.

— Кровь дракона! — обругал себя вор и улыбнулся. — Слишком много говорю. Особенно с незнакомыми, когда можно говорить свободно, не боясь, что уже это рассказывал. Понимаешь, слова в моей жизни одновременно и яд, и лекарство. Философ полез по винтовой лестнице к современным каменным домам, омытым светом дня и восставшим из дымящихся туманов как барьер к более высокому миру, забытому обитателями низа.

— Опасная это сила — слова, — бормотал Бульдог. — Понимаете, слова, хоть они символичны и нереальны, требуют истинной любви к действительности. Они хотят стать реальностью. Они хотят войти в круг необходимого, что определяет нашу жизнь. Они рвутся, даже против нашей воли, войти в наши мечты и слиться с ними, с видениями, что расцветают на почве нашей Иртовой плоти. Жить со словами — как должны жить мы все — это требует постоянно уравновешивать энергии тел и искусства действия. Вы меня понимаете?

Джиоти и Поч энергично закивали, хотя ни один из них не слушал. Когда они выбрались из района фабрик на террасу городских домов и лавок, перед ними открылся городской ландшафт. Внизу пелена дымов закрывала угольную черноту провалов, откуда они только что поднялись. Огни кузниц вспыхивали в дымящихся гротах, багровые и внезапные, как инфернальное подобие молний небесных.

Бульдог повёл их прочь от площадки на залитый дневным светом бульвар. На остановке на углу они сели в трамвай и проехали остаток пути до парка Миражей и его мозаичных деревьев.

— По парку идите только по дорожке, — показал вор мощной рукой. Между лиловатыми и жёлтыми деревьями вилась тропинка. — Она здесь начинается, очень узкая, вьётся по этой ложбине и сразу выходит в пустыню. Доброй удачи вам обоим в этих заклятых просторах. Вода у вас, конечно, есть.

Джиоти показала фляги.

— У нас есть вода и водоискатель. И амулеты полностью заряжены. — Это она сказала уверенным тоном, чтобы подбодрить Поча. — И от полёта у нас ещё осталась еда. Всё будет хорошо. Доброй удачи тебе, Бульдог, за то, что довёл нас сюда.