Читаем Темные небеса полностью

Между тем именно в это время стало понятно, что электоральная атмосфера у нас коренным образом изменилась. В республиканской партии, где, несмотря на все бодрые заявления, царили уныние и разброд, начал стремительно выдвигаться некий эксцентричный миллиардер, которого поначалу никто, в том числе, каюсь, и я, серьезно не воспринимал. У него была «киношная» (что неплохо для рейтинга) фамилия Гамб, которая звучала в эфире звонко и ясно, как удар молоточком в гонг. Такой же звонкой и ясной была его предвыборная программа. Собственно — вот парадокс! — никакой реальной программы у Гамба не было. Сразу же бросалось в глаза, что он не разбирается ни в международной политике, ни в экономике, ни в социальных вопросах. Здесь он был, по выражению одного из газетчиков, «полный ноль». Зато у него была странная смелость пренебрегать всеми правилами политкорректности и говорить об американских проблемах так, как не отваживался ни один из конкурирующих с ним кандидатов. Гамб делал просто самоубийственные заявления. Он обещал построить на границе с Мексикой стену и тем самым пресечь поток нелегальных иммигрантов, текущий в страну. Это вызвало протесты со стороны мексиканцев, живущих в Америке, между прочим — очень большой и очень влиятельный электорат. Он обещал запретить въезд в Соединенные Штаты всем мусульманам, и в результате вызвал протесты уже со стороны мусульманских общин. Он пренебрежительно отзывался о женщинах, и несколько шумных феминистских организаций тут же обвинили его в грубом и вульгарном сексизме. Каждое из таких высказываний, мгновенно подхватываемое и раздуваемое национальными СМИ, которые по большей части контролировались демократами, могло бы насмерть убить любого другого участника этого марафона, но Гамбу, как ни удивительно, было все нипочем. Казалось, его оберегает некая невидимая рука: сам он без ложной скромности называл это «божественным промыслом». Рейтинг его стремительно рос. Он потерпел неожиданное поражение на праймериз в Айове, где все прогнозы предрекали ему твердый успех, но одержал, что гораздо важнее, блистательную победу в Южной Каролине и Нью-Гэмпшире. Он проиграл в Канзасе и Мэне, но в мартовский «супервторник», праймериз сразу в одиннадцати штатах, получил большинство голосов аж в семи, чего никто не предвидел. Конкуренты его отпадали один за другим. Они упархивали с дистанции, как воробьи, завидевшие тень кошки. И даже когда ряд видных деятелей республиканской партии заявил, что они не будут поддерживать Гамба на президентских выборах (факт небывалый: республиканцы выступили против собственного кандидата), это уже не могло его остановить. За Гамба дружно проголосовали Кентукки и Луизиана, ему отдали свои голоса Аризона, Гавайи, Миссисипи и Мичиган, крупнейшую победу он одержал в штате Нью-Йорк, продемонстрировав уверенное превосходство практически во всех избирательных округах. Это было поистине триумфальное шествие, это было наступление подлинного избранника, сметающего все на своем пути, многими это рассматривалось как знак свыше, и в конце концов на съезде, состоявшемся в середине лета, Великая Старая Партия официально провозгласила его своим кандидатом на пост президента Америки.

Поначалу я следил за всем этим вполглаза. Гамб казался мне калифом на час, который исчезнет как только избирателям приестся его клоунада. Такое неоднократно было в нашей истории. Однако через некоторое время я с удивлением сообразил, что невольно начинаю восхищаться энергией этого человека — его отчаянной смелостью, его брутальной и независимой прямотой, тем упорством, с которым он преодолевает любые препятствия. Я даже, как, вероятно, и многие американцы, постепенно стал верить, что его предвыборный лозунг «Вновь сделаем Америку великой!» — это не пустые слова. Гамб не ерничает, просто чтобы привлечь публику. Он действительно может вернуть нашей стране утраченное величие, прежние честь и гордость, основанные на общечеловеческих идеалах.