Читаем Темные небеса полностью

С этим докладом мне исключительно не повезло. В принципе, понимая, что существует местная специфика интересов, я хотел сначала проконсультироваться насчет него с Гленном Осковицом, и если бы мне это тогда удалось, то Гленн, зная внутреннюю ситуацию, несомненно, убедил бы меня, что я лезу в огонь. Но Гленн в эти дни был на переговорах в Куала-Лумпуре: экземпляр доклада из его кабинета каким-то загадочным образом перекочевал в канцелярию государственного секретаря, и мадам Бентон, занимавшая эту должность, едва ознакомившись с ним, прошипела, как меня тут же уведомили, лишь два слова: «законченный идиот!» Прозвучало это как приговор, и президент, насколько я понимаю, поддержал ее выводы. На другой день Гленн, вернувшись из Англии, объяснил, что, оказывается, своим докладом я невольно дискредитировал гениальный план, разработанный лично мадам Бентон: свергнуть Асада, поставить вместо него суннитское и одновременно прозападное правительство, тогда нефть и газ с Аравийского полуострова могли бы прямым ходом пойти в Турцию и дальше — в Европу. Экспорт российских энергоносителей был бы таким образом заблокирован, и Россия была бы оттеснена на уровень третьеразрядных, региональных стран. Предполагалось даже, что в результате там начнутся социальные потрясения, которые могут привести к распаду ее по сценарию СССР. Одновременно будет ослаблен Китай, который лишится сильного стратегического партнера.

Гленн был в ярости. Он полагал, что дело тут не во мне: главный удар этой интриги был направлен против него. Они с мадам Бентон давно недолюбливали друг друга и между ними давно шла не всегда заметная, но очень отчетливая борьба за влияние на президента. К тому же часть тезисов моего доклада неожиданно просочилась в печать (Гленн считал, что это была намеренно организованная утечка), и республиканская пресса с радостью начала обсуждать ошибки, допущенные правительством демократов. Особенно часто они цитировали мою фразу о том, что борьба с террористами ведется каким-то удивительным образом: тридцать лет исламских радикалов финансировали аравийские нефтяные монархии, а теперь вдруг они же являются ближайшими союзниками США в борьбе против террористического «Исламского государства». СМИ также охотно писали об экономических связях кланов Бушей и Бентонов с правящей династией Королевства Саудовская Аравия, которые складывались ко взаимной выгоде много лет. В преддверии выборов это было совсем ни к чему.

Так что судьба моя была решена. Меня, разумеется, не уволили: привлекать по такому поводу внимание прессы никто не хотел, но тут же твердо и необратимо задвинули на периферию. Ни в каких совещаниях я более участия не принимал, никакой инсайдерской информации о текущих делах ни грамма не получал (довольствовался тем, что обозревал интернет), мнением моим никто не интересовался, а при случайных встречах в коридорах или на брифингах на меня смотрели как на неодушевленный предмет. Лучшим выходом было бы, конечно, подать в отставку, но Гленн Осковиц уговорил меня этого не делать. Причина — те же близкие выборы.

— Ну потерпи немного, — попросил он, предварительно намекнув, что аналогичного мнения придерживается и президент. — Ну что тут такого? С тебя ничего не требуют, зарплата тебе идет, а сменится администрация — и тихо исчезнешь вместе со всеми.

Отказывать Гленну мне было неловко: старый приятель, пострадал по моей вине (мадам Бентон теперь всей яростью обрушилась и на него). В общем, пришлось согласиться, что несколько месяцев я вполне могу подождать.

Тянулись какие-то светлые, невесомые, насквозь прозрачные, почти бесплотные дни, как струйки дыма, сливающиеся в поток неощутимого времени. Потом, вспоминая их, я с удивлением сообразил, что давно уже не работал так много и продуктивно, как в этот злосчастный период. Утром я оставлял машину на стоянке подземного гаража, поднимался в свой крохотный кабинет, два на три метра, чуланчик, даже без окон, включал компьютер, защищенный моим личным паролем, и проваливался в пространство слов, мыслей, концепций, которые непроницаемой аурой отгораживали меня от всего. Около половины второго я перекусывал в заведении на втором этаже: там, среди мелких клерков и секретарш, никому до меня дела не было, а ровно в шесть запирал кабинет и ехал домой, где структурировал и осмысливал накопленные за день заметки. Я еще три года назад задумал книгу о психологической множественности современного «политического человека», о быстрой — чисто ситуативной — смене им разных масок, идеологий, идентичностей и культур, в коих он напрочь теряет себя самого, и, конечно, не мог не использовать нынешние благоприятные обстоятельства, чтобы серьезно продвинуть данный материал.