Читаем Темное сердце полностью

Вон принял позу стража, когда я позволил Ане войти передо мной. Как только мы оказались внутри, слышный щелчок ключа, запирающего дверь снаружи, ответил на мой последний вопрос об этом месте.

Аня повернулась ко мне лицом, глаза наполнились злыми слезами. Она пронзительно прошептала:

— Какого черта ты там вытворял?

Я шагнул вперед.

— Я же говорил тебе, что у меня есть план.

Она отступила назад.

— Это правда? Максимус — твой брат?

— Да.

— Почему ты мне не сказал?

— Ты никогда не спрашивала.

Она продолжала пятиться от меня.

— И ты хочешь соблазнить эту… эту тварь. Ты видел Уриэля? — она подавилась рыданием. — Что она с ним сделала?

— Да. Конечно, я видел.

Крепко сжав челюсти, я попытался не обращать внимания на боль, отразившуюся на ее лице при мысли об Уриэле, зная, что он вполне может быть моим единственным соперником в борьбе за ее привязанность. Как только мы вытащим его отсюда.

Выгнув бровь, я спросил:

— Почему ты отходишь от меня?

— Я не знаю. Я в ярости. И я не знаю почему.

— Да, ты знаешь. — Ее крылья и спина ударились о стену. Я загнал ее в угол, обхватив ее челюсть своей настоящей рукой, наклоняя ее лицо ко мне. — Ты кипишь ненавистью из-за того, что она сделала с Уриэлем. И что на этот раз я должен рискнуть вместо того, чтобы ты оказался в яме. — Она прикусила нижнюю губу, ее глаза сузились. — Но позволь мне, бл*ть, кое-что тебе сказать. Ни за что на свете я не буду стоять в стороне и смотреть, как ты снова дерешься. У меня есть план, как вытащить нас с Уриэлем раньше.

— Отлично. Расскажи мне свой план. — Яростные искры сверкали в этих прекрасных фиолетовых озерах.

— Я собираюсь соблазнить ее.

— Это отличная идея, — уперев руки в бедра, она закатила глаза.

— То есть притвориться, что соблазняю ее.

— Ты видишь, что она сделала с Уриэлем? Ты думаешь, она не сможет одолеть тебя? Ты думаешь, что…

Я прикрыл ей рот ладонью, когда ее голос повысился от гнева, и посмотрел в сторону двери. Никто не вошел. Она вдыхала и выдыхала большими глотками, ее глаза были еще более затуманенными, чем раньше. Неужели я каким-то образом запустил свою сущность и не знал об этом? Казалось, она заполняет слишком много сине-фиолетового.

— Послушай, детка, — промурлыкал я.

Она прищурила глаза, все еще кипя от злости. Ей не нравилось, что я был ласков, когда у нее бурлила кровь. Так мило. Мне захотелось сесть, посадить ее к себе на колени и позволить ей выплеснуть на меня весь свой гнев.

— Послушай, — строгий приказ. — Я не собираюсь трахать ее, если это то, о чем ты беспокоишься. Надя сказала нам, что она держит Уриэля в своей комнате, как свою личную собаку. Я собираюсь подойти достаточно близко, чтобы использовать свою сущность, чтобы подчинить ее своей воле, убить ее, забрать Уриэля, а затем вернуться и забрать тебя.

Ее интенсивное дыхание замедлилось. Ее глаза смягчились от смертельного блеска. Я убрал руку.

— Она могущественная ведьма. Ты слышал Надю. Она может одолеть тебя. Это опасно. — Она подняла руку, чтобы обхватить мое лицо в нежной ласке, от которой у меня замерло сердце.

— Мы знали, что это будет опасно. — Я обхватил ее рукой за затылок. — Но я сильнее, чем ты думаешь.

Прижавшись губами к ее губам, я покусывал, облизывал и ласкал, пока она не смягчилась и не открылась для меня, мой прелестный ночной цветок. Затем она оказалась на мне, обхватив ногами мою талию. Обхватив ее идеальную задницу, я вернулся к кровати и сел, проглотив ее сладкий стон, когда она опустилась на мой член. Мягкими движениями своих рук я ласкал каждую частичку ее тела, какую только мог — ее попку, бедра, талию, грудь, спину, крылья. Я хотел прикоснуться ко всей ней, хотел поцеловать каждый дюйм, хотел впитать ее сладость и позволить ей задержаться на моем языке, черт возьми, навсегда. Она была самым сильным бальзамом для моей усталой души. Эти моменты стали для меня всем, когда я мог прикасаться, целовать, требовать и называть ее…

— Моя, — прошептал я.

— Да. — Она прикусила мою нижнюю губу, сильнее сжимая ее. — И ты мой, Доммиэль.

Христос. Сама мысль о том, чтобы принадлежать такой женщине, как она, разрывала меня надвое, идея была слишком совершенной, слишком эфорийной, чтобы размышлять слишком долго.

Счастье? Что это, черт возьми, было?

Крепко сжав ее челюсть обеими руками, я обхватил ее за подбородок, расслабляя ее спину, мое сердце билось в моем чертовом горле от того, что я собирался сказать. Но это должно быть сделано. И единственное, кем я не был, так это трусом.

Проведя большим пальцем по изгибу под ее губой, месту, к которому я, очевидно, был пристрастен, я встретил ее вопросительный взгляд.

— Что?

— Детка. — Мы оба тяжело дышали. — Я хочу тебя. Ни на час, ни на день, ни на месяц. — Я облизнул губы, останавливаясь, в то время как мое сердце перестало болезненно биться о ребра. — Я хочу тебя вечно. Я хочу, чтобы ты была в моей постели. — Я прикусил ее нижнюю губу, обнаружив, что мои собственные губы дрожат, когда я прошептал, закрыв глаза и прижавшись лбом к ее лбу: — Я хочу, чтобы ты была в моем сердце.