Читаем Темноборец полностью

Осознание того факта, что спасение утопающих – дело рук самих утопающих, пришло внезапно. Поскольку внешних событий, способствующих выздоровлению Андрея или его продвижению на пути к Скрижалям, не происходило, темноборец решил взять инициативу в свои руки.

– Могу я на тебя опереться? – Андрей повернул голову в сторону, откуда доносились шаги Олега.

– Да, конечно.

– Мы сейчас далеко от картинной галереи?

– Она в этом же здании. А что?

– Поможешь туда дойти?

Олег услужливо подставил плечо. Андрей спрыгнул с кушетки и последовал к выходу из комнаты, опираясь на вампира, указывающего дорогу.

– У тебя есть конкретный план? – спросил Олег.

– У меня есть конкретная идея, – уклончиво ответил Андрей, показывая своим видом, что не намерен вести диалог.

Картинную галерею Стопарин узнал по запаху. В ней пахло свежими масляными красками и древесной корой с легким кофейным оттенком. Откуда брались все эти ароматы на картинах, далеких от состояния «свеженаписанных», оставалось загадкой.

– Пришли, – произнес Олег, оставляя Андрея возле той самой картины со старцем.

– Я перед той картиной? – интуитивно предположил темноборец.

– Именно. Как ты и хотел.

– Спасибо.

Андрей открыл глаза как можно шире, стараясь перебороть темноту и рассмотреть картину. Знакомая резь давала о себе знать. Боль была не столь острой, и ее можно было игнорировать, не прилагая особых усилий.

«Исше манийе заради!» – произнес Андрей на колдовском языке, стараясь придать голосу максимальной уверенности в себе. «Верни мое зрение», – на всякий случай темноборец повторил то же самое и на русском. Художник, конечно, колдун, но кто знает, как повлияли на него истязания, которые ему довелось пережить милостью Ярого. Потеряв язык и разучившись разговаривать, он мог разучиться и думать на колдовском наречии.

– Айая навер дабил, – «Я и не забирал», – ответил художник голосом в голове у Андрея. Не разучился.

– Что я должен сделать, чтобы снова видеть? – Андрей продолжил телепатический диалог на колдовском языке. Говорить что-либо вслух не имело смысла.

– Это неправильный вопрос.

Андрей почувствовал, что художник нахмурился, хотя и не смог бы это увидеть, даже если бы был зрячим. Темноборец разговаривал не по тому сценарию, который предписывала ему картина. Своими неграмотно сформулированными вопросами, озвучиваемыми на ломаном колдовском языке, он нарушал гармонию акта искусства, вложенную во всю эту ситуацию.

– Ты хотел, чтобы я уничтожил твою телесную оболочку? – неуверенно попытался поправиться темноборец.

– Моя немощная оболочка не несет в своем существовании никакого сакрального смысла. Ее смерть после перемещения внематериальной частицы в объект автопортретной живописи была бы правильной с точки зрения логики. К тому же, любому разумному существу, для которого красота и уродство – четко разграниченные понятия, мое тело представится сущим убожеством.

Но если я буду смотреть на этот мир ровно под тем же углом, что и все окружающие существа, то какой из меня художник? Впервые в своей жизни коснувшись палитры с красками и кистей, я понял, что оставить след в сердце разумного существа может лишь по-настоящему живая картина. После нескольких неудачных опытов мне удалось создать шедевр, заключив в холст внематериальную частицу.

Я убивал ради искусства, пряча души в картины, а тела в погребальные ямы. На самом деле мне достаточно было внематериальных частиц, но я счел негуманным оставить в Мидлплэте лишенные разума обезображенные тела.

Однако отказ от рассмотрения мира через призму признания собственных ошибок ведет к творческому застою. Я не говорю, что нужно все время писать, а потом комкать и перечеркивать. Старые взгляды, мировоззрения, художественные приемы имеют право на существование, но только как исторический объект, показывающий развитие и преображение творческой личности.

Итак, я решился на эксперимент. Написав картину, отражающую мое собственное старение, я заключил в нее свою внематериальную частицу, заведомо предполагая, что мое тело продолжит существование в Мидлплэте. И знаешь, к какому выводу я пришел? Нет ничего уродливого в теле, существующем без внематериальной частицы. Напротив, это красиво, хотя бы потому, что является актом творения, равноценного творению Демиурга. Тебе известно что-нибудь про учение о существовании двух форм тел в Мидлплэте?

– Это известно каждому жителю Мидлплэта почти с пеленок, – ответил Андрей, чувствуя, что для дальнейшего диалога со словоохотливым художником ему может не хватить познаний в колдовском языке. – Все объекты природы существуют в двух формах: живое и неживое или, как это называли на старорусских наречиях, одушевленное и неодушевленное.

– Хорошо. А к какой форме относится мое тело? По всем признакам, присущим обеим формам, – ни к той, ни к другой. Таким образом, сам того не понимая, я создал третью форму существования объектов природы. Я выступил творцом, подобным Демиургу, и мне удалось понять его изначальный замысел. Акт сотворения мира – всего лишь удачный творческий эксперимент, визуализация которого – все, что мы видим и знаем.