Читаем Темноборец полностью

– Знал. Тебя выдал Олег. Не зря же он утверждал, что вы с ним – две личности в одном теле. Когда я не смог поговорить с тобой, у меня не осталось другого выхода, кроме как разговаривать с ним.

– Призрачья солидарность? – съехидничал темноборец.

– Можешь назвать так, если хочешь, – художник выдержал театральную паузу, после чего разродился очередной устрашающе-путаной речью. – У меня созрел новый творческий план на твой счет. Ты помнишь Скрижаль Любви? Помнишь silence? Держу пари, ты помнишь также Камиллу, пожертвовавшую собой, чтобы воспользоваться Скрижалью. Это был ее love подвиг. Но я, как и ты, не припомню другое. В чем состоял твой love подвиг, позволивший тебе взять в руки Скрижаль Любви? Подвига не было, и я хочу предложить тебе его совершить.

– А как же центральная точка творчества? Про нее ты забыл? – несколько дней назад желавший избавиться от художественной сущности заточенного в свечах призрака, Андрей с надеждой взывал к ее остаткам.

– Центральная точка творчества – идея призрака, оправдывающая его стремление к смерти. Оформленная в красивый жест выжимка из биологического процесса. Композицию, о которой ты говоришь, мне придется завершить, но это отнюдь не мое творческое желание. Это навязанное призрачьим компасом устремление. Тебе же я предлагаю сделку. Ты хочешь избавиться от меня, и я дам тебе такую возможность. Мне все равно, где умирать: в стерильной лаборатории Карпатова или в грязной луже города Железнодорожный. От тебя потребуется осуществить последний экспириенс, мой заключительный творческий опыт.

– Что нужно сделать? – обреченно спросил Андрей, понимая, что выбора уже нет.

– Зайди в Углонаклонную башню, как ты и собирался.

– Что внутри?

– Внутри обитают мимфы, зараженные червями Карпатова.

– Мимфы? – переспросил Андрей.

– Не важно. Увидишь. Суть экспириенса в том, чтобы ты доказал возможность любви к самым гадким существам в Мидлплэте. К червям Карпатова. Опосредованно, через их носителя, но этого будет достаточно, чтобы успокоить мое творческое возбуждение. Сложно не будет. Все случится само.

– Я заражусь? – догадался Андрей.

– Это часть опыта. Так должно быть, – червивый мужчина поправил непроизвольно опускающуюся челюсть и указал темноборцу на дверь Углонаклонной башни. – Не заставляй меня ждать. Ты же знаешь, мне не составит труда сделать так, чтобы ты сам захотел мне помочь. Если ты сомневаешься, вспомни «Ослепшее око бессмертия». Если тебе и этого мало, подумай о том, что в твоем нынешнем теле по-прежнему сохраняется часть внематериальной частицы Олега. Если я не смогу тебя заставить, то он сможет.

– Это никакое не искусство! – воскликнул Андрей, цепляясь за последнюю возможность спастись. – Призрачий компас снова диктует тебе, что делать! Ты не хочешь дожидаться 21 июня, а твой последний экспириенс – только способ приблизить запуск Лифта между мирами!

Художник изобразил задумчивость настолько, насколько это было возможно на изможденном лице червивого. Мысли бегали по глазам, вращаясь зрачками то вправо, то влево. Андрей прав. Отказ от признания его правоты станет ложью самому себе, не имеющей ничего общего с высоким искусством.

– Капэйн! – художник выругался на родном для себя языке, а потом протянул руку Андрею, помогая ему подняться. – Да, ты прав. Ну и пусть! Противостоять призрачьему компасу не так-то и просто. Есть вещи, перед которыми лучше склонить голову, чем бороться. Во всяком случае, мой последний экспириенс будет красивым – чему бы он ни служил: искусству или призрачьим прихотям.

Последняя нить надежды оборвалась, как только художник договорил. Андрей посмотрел сначала на стекающую с тела черную грязь, а затем на такой же черный проем, зияющий в Углонаклонной башне. Капэйн! Налившиеся свинцом ноги отказывались двигаться вперед.

– Тебе нужен стимул? – спросил художник, сверля взглядом спину нерешительного темноборца.

– Опять будешь запугивать? Ни к чему! Я уже понял, что выбора у меня нет.

– Отнюдь. Я предлагаю тебе выполнить свою часть нашего договора. Можешь избавиться от меня.

Андрей болезненно усмехнулся. Недостаточный стимул ринуться в Углонаклонную башню, чтобы отдать себя на скормление червям Карпатова. Однако приятное обстоятельство. Как будто новая серия любимого сериала, показанная смертельно больному раньше премьеры. Даже если режиссер лично приедет продемонстрировать умирающему фанату свое детище, причина его приезда все равно будут важнее кинопросмотра.

Андрей достал из рюкзака свечи и выбросил их в ближайшую лужу. Художник не сопротивлялся, как и обещал. Вслед за свечами с грохотом упало на чернозем распухшее грузное тело червивого. Художник покинул сознание Карпатовских тварей, а может и вовсе убил их.

Соблазн не соблюдать свою часть договоренности был велик, как никогда. Но Андрей знал, что очередная его победа окажется мнимой, если он ослушается воли художника. Темноборец шагнул в дверной проем Углонаклонной башни.