Читаем Темноборец полностью

– Я не хочу это обсуждать, – прервал дискуссию Андрей. – Давай поговорим о другом. К примеру, ты знал, что темноборцы – выдуманный биологический вид?

Художник зевнул, предвосхищая скуку, навеянную отвлеченными разговорами, после чего ответил:

– Догадывался, но не был уверен до встречи с Карпатовым.

– Ты говорил, что был свидетелем Войн Безответственности, – напомнил Андрей, пытаясь поймать художника на лжи.

– Подлинная информация не доходила до низших слоев населения, – пояснил художник. – В особенности Небесный Совет опасался Первородных существ и долгожителей. С ними проводилась отдельная работа по промыванию мозгов. По версии Первых секретарей, темноборцы не появились с пустого места, а всегда существовали среди людей, ожидая того дня, когда Демиург призовет их к службе Небесному Совету на благо Мидлплэта. В общем, религиозно-политическая бредятина. Тебе это действительно интересно?

– Все разумные существа рано или поздно задаются экзистенциальными вопросами. Учитывая, сколько у меня сейчас свободного времени, мои размышления вполне уместны, – соврал Андрей.

Теории происхождения темноборцев интересовали его в последнюю очередь. Но это было одним из крючков, за которые должен был зацепиться художник, прежде чем речь зайдет о его призрачьем поведении.

Мейн-кун, наконец-таки проголодался, и принялся пожирать синицу, раскидывая по полу перья. Художник наклонился погладить кота, и тот, снова в угоду хозяину, отстранился и зарычал. Во взгляде мейн-куна читалось, что ему скучно вести себя, как все нормальные кошки. Но соответствовать образу вечно голодного и пушистого создания его заставляли насильно.

Художник убрал руки в сторону от кота и, наслаждаясь хрустом маленьких косточек синицы, ласково произнес:

– Кушай, кушай! Я и не думал тебе мешать.

– Что символизирует синица? – оторвав взгляд от кота, быстро нашелся со следующим вопросом Андрей.

Синица была на картине. Теперь она появилась во внутреннем мире художника, и ее появление – едва ли случайность. Художник слишком верует в символизм, чтобы раскидываться возможностями вложить какой-нибудь смысл в тот или иной повторяющийся во всех композициях арт-объект.

– В зависимости от ситуации. В общем и целом, передает мое настроение, – ответил художник. – Вот сейчас я набрасываюсь на добычу.

– А что для тебя добыча?

– В данный момент центральная точка творчества. Я же тебе уже объяснял.

– Ну, мы приближаемся к центральной точке твоего творчества, – удовлетворившись столь безобидным ответом, сказал Андрей. – Осталось дождаться 21 июня.

– Нет, – возразил художник. – Все случится намного раньше этого срока. Если потребуется, я тебе помогу.

От слов художника веяло ледяной уверенностью. Он знал, о чем говорил, и это пугало. Андрей мысленно обратился к своей непоколебимости касательно способа отключения Углонаклонной башни. Проверил стержень собственных принципов, твердый, как сплав золота и титана. После разговоров с Карпатовым подобные стержни закалялись, как сталь. Их нельзя было перепилить заурядной болтовней двух полоумных призраков.

– Не надо мне помогать! – произнес Андрей, и почувствовал, как сам попадается на крючки вместо того, чтобы закидывать удочку.

Не ровен час, продемонстрирует художнику свое слабое место, согласившись порыться в собственном грязном белье. Нет, так дело не пойдет. Пора переходить к самому главному и вышвыривать этого проходимца из головы.

– Допустим, с темноборцами разобрались. А что ты думаешь о призраках? Какова их сущность? – почти напрямую спросил Стопарин.

– Беспокоишься о своем попутчике? – лицо художника тронула усмешка.

– Да. Он, как и ты, слишком сильно печется о затянувшемся ожидании. Списывает все это на свой призрачий компас. Хочу лучше понять, о чем идет речь.

Андрей интонационно выделил «как и ты» таким образом, чтобы намек прощупывался в его словах достаточно явно.

– У призраков есть особая зона в мозгу, ответственная за целеполагание, – нечаянно или нарочно не обращая внимания на намеки, ответил художник. – Они нащупывают ее достаточно быстро, после чего движутся напролом к отщеплению своей внематериальной частицы от субстрата.

– Субстрат – внематериальная частица живого разумного существа?

– Как правило, да. Вообще, если честно, тебе лучше поговорить об этом с Карпатовым, – попытался перевести стрелки художник. – Мне интереснее искусство, а не наука. Как там все устроено физиологически или психически, меня не особо волнует.

– Из любых правил есть исключения, – не позволил оборвать нить разговора Стопарин. – Ведь так?

– Пожалуй, – согласился художник.

– И субстратом для остатка вематериальной частицы призрака необязательно должна служить внематериальная частица живого разумного существа? – продолжил рассуждать Андрей, чувствуя, что перевес аргументов вот-вот окажется на его стороне. – Как насчет, скажем, м-м-м, картины?

– На что ты намекаешь? – художник приподнялся с унитаза и сверкнул гневным взглядом.

– На то, что от твоей новой формы живого веет призрачьим старьем! – разразился разоблачительной речью Андрей.