Читаем Темная вода полностью

– И что ты сделаешь? – Конечно, он не опустил ружье, но во взгляде его больше не было прежней уверенности. Уверенности не было, а сумасшедший огонь разгорался ярким пламенем. – Ты хладнокровно убьешь человека на глазах у собственной дочери? Возьмешь грех на душу? Да ты же ничтожество, Лютый! Невезучее ничтожество! Скажи мне лучше, как ты очутился на месте преступления двадцать лет назад? Ты же пьяный был, лыка не вязал! У меня – что греха таить! – имелась мыслишка свалить все на тебя. Потому и ножик, подарок твой, с собой взял. А на ножике только твои отпечатки. Я же, в отличие от тебя, не дурак, я все наперед просчитываю. А тут и карга старая так удачно под удар подставилась. Вот бы и с Аленкой твоей ненаглядной так же… чтобы на тебя и ее убийство свалить. – Сычев оскалился. – Но там уж другие отпечатки, другие улики. Наследили мы там с Березой. Сильно наследили. Если ты понимаешь, о чем я. – Сычев хихикнул, пригладил окровавленную рубаху. – А тут такой подарок: ты сам приперся, собственной персоной! Кругом твои следы, твои отпечатки! А у старухи сердце из груди вырвано. Даже я бы до такого зверства не додумался! Так что тебя сюда привело, Лютый?

– Алена… Она меня привела… – Голос Лютаева звучал глухо, почти равнодушно. – Тронула меня за плечо, в глаза заглянула. А у самой глаза черные-черные… Очнись, говорит, Сережа. Очнись, там наша дочка совсем одна… Я не понял… не почуял, какая с ней беда стряслась. Сил только и хватило, чтобы сюда дойти… Сил хватило, а разума – нет. – Он посмотрел на Нину, сказал виновато: – Я искал тебя, девочка. Честное слово, искал.

Она кивнула в ответ. Искал. И если бы не Сущь, если бы не ее собственный парализующий страх, то и нашел бы. Но теперь уж что?..

– А теперь уходи! Ступай в дом, Нина! На человека я руку не подниму, но это… это не человек!

– Нет! – Она замотала головой. – Не надо этого делать! Я прошу вас. Его можно задержать, вызвать полицию. Я дам показания, и все закончится.

– Показания? – Лютаев, человек, который пока еще не стал ее отцом, но уже не был и чужаком, горько усмехнулся. – У него – деньги и власть. Он сотрет твои показания в пыль. И тебя он тоже сотрет в пыль, девочка. Тебя и твоего сына. А мне больше нечего терять. – Ствол обреза угрожающе дернулся.

– Нет! – Нина старалась не кричать, старалась помнить про Темку. – Нет, вам есть что терять! Тебе есть что терять, папа! У тебя есть мы!

Он замер, словно окаменел. И на лице его, испещренном ранними морщинами, застыло странное, не поддающееся описанию чувство. Это было все сразу: и боль, и горечь, и неверие, и надежда, и робкая радость. Все те эмоции, которых он сознательно лишал себя все эти долгие годы.

– Я думал, что тебя больше нет, Ниночка. Я думал, что тебя тоже больше нет… – Он говорил, а ствол его обреза целился в живот Сычева, прямо в центр кровавого пятна. – Я искал тебя…

– Мы все ее искали. – Сычев попятился. – Сказать по правде, со временем я тоже стал думать, что ее больше нет, что ее сожрала та красноглазая тварь.

– Та тварь, которая напала на вас у озера? – Как же Нина его ненавидела! Просто лютой, нечеловеческой какой-то ненавистью. Но она не может позволить своему родному отцу замарать руки кровью этого выродка. Ей нужно еще совсем чуть-чуть времени.

– Да. Местные зовут ее чупакаброй. – Сычев машинально коснулся своего живота. – Вот только никакая это не чупакабра! Это какой-то адский пес! Адский…

– Это Сущь, – сказала Нина очень тихо, но они оба ее услышали и оба уставились на нее расширившимися от изумления глазами. Как малые дети, готовые услышать страшную сказку на ночь. – Это Сущь, а не адский пес… совсем не адский. – Пуховая шаль льнула к коже, ластилась, словно живая. В каком-то смысле она и была живой, бабушка связала ее из шерсти, которую вычесала у Сущи, из волшебной, меняющей цвет и исчезающей на глазах шерсти.

– Что еще за Сущь?.. – Голос Сычева дрогнул. – Что еще за хрень такая?

Не адский пес и не чупакабра. Даже не оборотень в полном смысле этого слова. Обережный дух для тех, кто взялся охранять покой Темной воды. Очень опасный обережный дух…

…В детстве Нина называла его Сущиком, потому что имя Сущь казалось ей непонятным и неподходящим для такого красивого, для такого волшебного пса! Только одно это слово она умела произносить. Так уж у нее получалось. Бабушка пыталась объяснить, что Сущь – это от слова «сущее», что это очень важно и Сущик может обидеться на нее, но Сущик не обижался, Сущик очень сильно ее любил, даже сильнее, чем бабушку. Наверное, поэтому Нина и не испугалась, когда бабушка подняла ее с кровати темной русальей ночью, закутала в теплую пуховую шаль и повела за собой к озеру. Бабушка сказала, что Нина уже достаточно большая, чтобы увидеть, какой Сущик на самом деле, что он на самом деле. Бабушка держала ее за руку так крепко, что было немного больно, а еще любопытно. Бабушка умела удивлять.

– Смотри… – она погладила Нину по голове, – смотри, моя хорошая, и ничего не бойся.