Читаем Темная вода полностью

– Нож в сердце. Кто ж мог подумать, что старуха не помрет сразу! А проверять не оставалось времени, нам нужно было избавиться от улик и от… тела.

– Моя прабабушка была жива еще какое-то время. – До тех пор, пока Сущь, огнеглазый зверь, не вырвал у нее из груди сердце. Прямо у Нины на глазах…

…Не смотри… Не кричи…

– Она… Алена думала, что Лютаев ее защитит. Надеялась до последней секунды. А он спал мертвецким сном на берегу. – Сычев махнул рукой куда-то в темноту. – Алкоголь с барбитуратами – убойная штука, если ты понимаешь, о чем я.

Он все время спрашивал, понимает ли она, словно все еще сомневался, что перед ним взрослая женщина, а не маленькая девочка.

– Алкоголь принес я, таблетки – Береза. Он, наивный дурак, надеялся обойтись малой кровью. Думал, можно и Алену накачать барбитуратами, чтобы она ничего не вспомнила. Чтобы все было по-простому, чтобы пропал огонь!

Гнилой, смрадный болотный огонь сумасшествия, который вспыхивал сейчас в его глазах, который разгорался все сильнее и сильнее.

– Но так неинтересно! Уверяю тебя, моя сладкая, так совсем неинтересно! Мы попробовали колеса в самый первый раз. Никакого огня, никакого драйва. Она тоже молчала. Понимаешь?

– Сколько их было всего? – спросила Нина шепотом.

– Три, – ответил он без запинки. – Ты станешь четвертой. – Теперь его улыбка ничем не отличалась от звериного оскала, а рука нежно гладила приклад ружья. – И я почти уверен, что уж ты-то точно не сможешь молчать. Я постараюсь.

Он постарается. Нина не сомневалась в этом ни на секунду. Вот только он плохо ее знает. Еще хуже, чем Янычар…

– А девочка-гитаристка? – Она не станет думать о Янычаре. Собственно, ей даже не нужен ответ на этот вопрос, ей нужно тянуть время.

– Эта дура? – В голосе Сычева послышалось раздражение, рука крепко, до побелевших костяшек, сжала приклад. – Соблазнила Славку. Повелась на его обещания подвезти до города, а он привез ее к Темной воде и… не удержался. Русалья ночь, понимаешь.

Русалья ночь… Гнилая кровь… Яблочко от яблоньки…

– Задушил! Полудурок! Не хватило мозгов, чтобы спрятать тело, но хватило, чтобы кинуться за помощью к отцу. – Сычев ухмыльнулся. – Она кричала. Он сказал, что она кричала, до последнего молила о пощаде. Она бы сделала что угодно, чтобы он ее отпустил. Но он увлекся. И слишком поздно обратился ко мне за помощью, уже почти на рассвете. Пришлось импровизировать. К счастью, к тому времени уже поползли эти слухи про зверя…

Не слухи. Уж ему ли не знать?

– У вас кровь. – Нина не сводила взгляда с его на глазах набирающей красноты рубашки.

– Старые раны. – Он пожал плечами. – Открываются в минуты особого душевного волнения. Или физического… Значит, зверь… Мне показалось забавным свалить все на эту блохастую тварь.

Нет, ему просто хотелось еще раз прикоснуться к смерти, вспороть, в клочья порвать беззащитное горло.

– Потом-то до меня дошло, что концы нужно прятать в воду. И мы спрятали. До сих пор не могу понять, как она снова оказалась на берегу.

Она всплыла. Бедная девочка, застрявшая между мирами, пыталась нащупать путь обратно. Тогда-то ее и нашел Яков. Тогда-то, глядя на Якова и Чернова через тонкую преграду воды, она впервые почувствовала голод…

– А что ты оглядываешься, Нина? – Сычев коснулся своей окровавленной рубашки, словно приласкал открытую рану. – Думаешь, твой дружок придет тебя спасать? Так он не придет! Прямо сейчас он подыхает под землей, в корчах сдыхает от удушья вместе с дурачком Яковом. – Он глянул на часы. – Через полчаса все будет кончено, моя сладкая. Я не люблю, когда становятся у меня на пути. Одного на зону, второго и третьего червям под землю.

Полчаса… становятся на пути… Значит, Чернов не бросил их с Темкой. Значит, он пытался им помочь и сейчас умирает где-то под землей от удушья…

Нина закрыла глаза, прислушалась к себе и к темноте. Темнота отозвалась почти мгновенно, ей показалось, что даже с радостью. Вот только подчиняться не хотела. Пришлось приказать…

– Чего опечалилась, моя сладкая? – Голос Сычева заглушил слабое ворчание. – Переживаешь за своего дружка? Не переживай, его смерть будет почти безболезненной. По сравнению с твоей. Я все еще не теряю надежды услышать крик этой ночью.

Она тоже. А еще те, что в эту самую секунду поднимаются со дна озера на запах крови. А еще тот, кто прячется в темноте за старой липой.

– Остается еще Березин. – Нина открыла глаза.

– Слабак! – Сычев махнул рукой. – С ним тоже придется разобраться. Слишком много он знает и слишком истерично ведет себя в последнее время. Не бойся, моя сладкая, я что-нибудь придумаю. До следующей русальей недели еще есть время. И не смотри на меня так, человеческую природу не переделать.

Человеческую ли? Звериную. Наверняка звериную! Вот только даже звери не творят такое. Даже Сущь…