Читаем Темная роза полностью

– Да, ваша светлость, – хотя про себя удивилась восторгу Анны. Девочка была одета в белую рубашку, обшитую лучшими фламандскими кружевами, так что видны были только маленькое красное личико и сжатые кулачки. Надо лбом, как-то странно и пугающе разрисованным голубыми венами, топорщились тонкие рыжие волосики. Глаза были практически постоянно закрыты, зато брови двигались, как если бы ребенок напряженно обдумывал какую-то сложную проблему. Вместо носа выдавалась какая-то сплющенная складка, как это обычно бывает у грудничков, а розовый, как у мышки, ротик постоянно что-то жевал. Прелесть?! Впрочем, если бы это был ее ребенок, возможно, она думала бы иначе.

Девочка на секунду открыла глазки, и ее нефокусирующийся взгляд скользнул по лицу матери. Анна пришла в восторг:

– Она на меня смотрит! – воскликнула королева. – Она услышала меня! Кормилица, как ты думаешь, у нее будут голубые глаза, как у его светлости?

– Ясно только, ваша светлость, что они будут темными. Пока они темно-голубые, но через пару недель могут перецвести и оказаться черными, как у вас.

Анна не знала, радоваться ли этому ответу или нет. – Но ее волосы – они будут рыжими, как у короля?

– Они рыжие, – сказала Нанетта, желая успокоить Анну.

– Но если глаза перецветают, я слышала, что и волосы у детей часто меняют цвет на противоположный, – продолжала беспокоиться Анна.

– Иногда ребенок рождается с густыми волосами, мадам, – объяснила кормилица, – которые исчезают через несколько недель. Такие волосы мы называем родильными, и они обычно темные. Но у принцессы волосы не такие – и это их настоящий цвет. Они будут золотисто-рыжими, как... – Она смущенно остановилась, а затем продолжила: – Как у его светлости.

Анна, казалось, не заметила этого колебания и легкого румянца кормилицы, но Нанетта задумалась и поняла, что женщина хотела упомянуть леди Марию. Как жалко, что эта бедная девушка, которую ребенком любили и нежили, как сейчас принцессу Елизавету, теперь страдает и мучается вовсе не по своей вине. Говорят, что когда ей объявили, что отныне она считается незаконнорожденной, она разрыдалась и отказалась признать принцессу Елизавету наследницей.

– Ладно, я рада, что у нее не будет немодного цвета ее матери, – продолжала Анна, – мне хотелось бы, чтобы она стала настоящей красавицей. Темные глаза и золотисто-рыжие волосы – это прекрасное сочетание. Хорошо, кормилица, ты можешь идти. А принцессу я пока подержу у себя. Я пошлю за тобой, когда возникнет нужда.

Женщина послушно присела в книксене, беспокойно оглянулась еще раз на ребенка и вышла. Анна положила подушку с дочерью у своих ног и стала любоваться ею. Аякс и Пуркой, спаниели Анны, подошли понюхать ребенка, и Анна осторожно оттолкнула их:

– Прочь, нечего смотреть на принцессу. Нанетта, ну разве она не прелесть? Нет, не отвечай, я знаю, ты не можешь понять меня, я вижу это по твоим глазам. Ты так и не научилась лгать, ты слишком искренна. Нан, просто у меня все в душе переворачивается, когда я ее вижу. Я бы не променяла ее на сына, и мне кажется, король тоже. И скоро я снова забеременею – на этот раз мальчиком.

– Ты можешь так спокойно говорить о новой беременности после того, что ты претерпела? – спросила Нанетта. – Я знаю, что ты должна этого хотеть, это твой долг, но ты говоришь так, словно ты была бы счастлива.

– Я счастлива, – ответила Анна, – это трудно объяснить, но я совершенно забыла про боль, которую испытала при родах. Да, – подтвердила она, видя недоверчивый взгляд Нанетты, – я помню, помню, что это было, но не настолько больно. Я тоже в детстве удивлялась, как может женщина, родившая одного ребенка, хотеть родить второго, но теперь я это понимаю. Теперь мне не страшна боль, так как я забыла ее, зато как велика награда – как велика!

Она наклонилась и прикоснулась к руке девочки. Ее длинные волосы соскользнули с плеч и упали на малютку, и она моментально захватила их прядь в кулачок. Анна осторожно высвободила волосы.

– Как ужасно, что скоро придется отослать ее – Генрих говорит, что это нужно сделать до Рождества, чтобы она не заболела в Лондоне.

– А уже решено куда, мадам? – поинтересовалась Нанетта.

– У нее будет свой двор в Хэтфилде, и Мария будет с ней. Странно, что эта девочка стала моей приемной дочерью. Иногда я думаю о том, как я любила свою мачеху, а она меня – мне бы хотелось, чтобы у меня с Марией возникли такие же отношения, но это невозможно. Она ненавидит меня и не желает подчиняться собственному отцу...

– Я рада, что хоть ты не ненавидишь ее, – сказала Нанетта.

– Ненавидеть ее? О нет, теперь мне некого ненавидеть, кроме ТОЙ женщины, и то потому только, что она угрожает моему ребенку. Я так переполнена любовью, что желаю всем только добра. Я увеличила раздачу милостыни и собираюсь создать школу портних, чтобы шить одежду для бедных. Я думаю и о другом, но мне хотелось бы сделать что-то действительно большое, настоящее добро, в благодарность за мою маленькую принцессу.

– Величайшее добро, которое ты можешь сделать для этой страны... – начала Нанетта, и Анна рассмеялась: