Читаем Темная Башня. Том 1 полностью

Они с Элли лежали в постели, когда Шеб влетел к ним с ножом, пинком распахнул дверь.

Прошло уже целых четыре дня, и они промелькнули как будто в тумане. Он ел. Спал. Трахался с Элли. Он узнал, что она играет на скрипке, и уговорил ее сыграть для него. Она сидела в профиль к нему у окна, омываемая молочным светом зари, и что-то наигрывала – натужно и сбивчиво. У нее вышло бы вполне сносно, если бы она занималась побольше. Он вдруг понял, что она ему нравится, нравится все больше и больше (пусть даже чувство было каким-то странно отрешенным), и подумал, что, может быть, это и есть ловушка, которую устроил ему человек в черном. Иногда стрелок выходил пройтись. Он ни о чем не задумывался.

Он даже не слышал, как тщедушный тапер поднимался по лестнице – его чутье притупилось. Но сейчас ему было уже все равно, хотя в другом месте, в другое время он бы, наверное, не на шутку встревожился.

Элли уже разделась и лежала в постели, прикрытая простыней только до пояса. Они как раз собирались заняться любовью.

– Пожалуйста, – шептала она. – Как в тот раз. Я хочу так, хочу…

Дверь с грохотом распахнулась, и к ним ворвался коротышка тапер. Вбежал, смешно поднимая ноги, вывернутые коленями внутрь. Элли не закричала, хотя в руке у Шеба был восьмидюймовый мясницкий нож. Шеб издавал какие-то нечленораздельные булькающие звуки, словно какой-нибудь бедолага, которого топят в бадье с жидкой грязью, брызжа при этом слюной. Он с размаху опустил нож, схватившись за рукоять обеими руками. Стрелок перехватил его запястья и резко вывернул. Нож вылетел. Шеб пронзительно завизжал – словно дверь повернулась на ржавых петлях. Руки неестественно дернулись, как у куклы-марионетки, обе – сломанные в запястьях. Ветер ударил песком в окно. В мутном и чуть кривоватом зеркале на стене отражалась вся комната.

– Она была моей! – разрыдался Шеб. – Сначала она была моей! Моей!

Элли мельком взглянула на него и встала с кровати, набросив халат. На мгновение стрелку стало жалко этого человека, потерявшего что-то, что, как он считал, некогда принадлежало ему, – этого жалкого маленького человечка, который уже ничего не может. И тут стрелок вспомнил, где он его видел. Ведь он знал его раньше.

– Это из-за тебя, – рыдал Шеб. – Только из-за тебя, Элли. Ты была первой, и это все ты. Я… о Боже, Боже милостивый… – Слова растворились в приступе неразборчивых всхлипов и в конечном итоге обернулись потоком слез. Шеб раскачивался взад-вперед, прижимая к животу свои сломанные запястья.

– Ну тише. Тише. Дай я посмотрю. – Она опустилась перед ним на колени. – Да, сломаны. Шеб, какой же ты все-таки идиот. И как ты теперь будешь играть? И на что будешь жить? Ты ж никогда не был сильным или ты, может, об этом не знал? – Она помогла ему встать на ноги. Он попытался спрятать лицо в ладонях, но руки не подчинились ему. Он плакал в открытую. – Давай сядем за стол, и я попробую что-нибудь сделать.

Она усадила его за стол и наложила ему на запястья шины из щепок, предназначенных для растопки. Он плакал тихонько, безвольно.

– Меджис, – сказал стрелок, и тапер вздрогнул и обернулся к нему, широко распахнув глаза. Стрелок кивнул – и вполне дружелюбно, ведь Шеб уже не пытался воткнуть в него нож. – Меджис, – повторил он. – На Чистом море.

– И что там в Меджисе?

– Ты был там.

– А если и был, что с того? Я тебя не помню.

– Но ты помнишь девушку, правда? Девушку по имени Сюзан? В ночь Жатвы? – Голос стрелка сделался жестким. – Ты был у костра?

У тапера дрожали губы. Губы, блестящие от слюны. Его взгляд говорил о том, что он все понимает: он сейчас ближе к смерти, чем в то мгновение, когда он ворвался к ним в спальню, размахивая ножом.

– Уйди отсюда, – сказал стрелок.

И вот тогда Шеб все вспомнил.

– Ты тот мальчишка! Вас было трое, мальчишек! Вы приехали сосчитать поголовье скота, и Элдред Джонас был там, охотник за гробами, и…

– Уходи, пока можно уйти, – сказал стрелок, и Шеб ушел, баюкая свои сломанные запястья.

Элли вернулась обратно в постель.

– И как это все понимать?

– Это тебя не касается, – сказал он.

– Ладно… так на чем мы с тобой остановились?

– Ни на чем, – сказал он и перевернулся на бок, к ней спиной.

Она терпеливо проговорила:

– Ведь ты знал про меня, про него. Он делал, что мог, а мог он немногое. А я брала, что могла, потому что мне было нужно. Вот и все. Да и что тут могло быть? И что вообще может быть? – Она прикоснулась к его плечу. – Кроме того, что я рада, что ты такой сильный.

– Не сейчас, – сказал он.

– А кто она, эта девушка? – спросила она и добавила, не дождавшись ответа: – Ты ее любил.

– Не будем об этом, Элли.

– Я могу сделать тебя сильнее…

– Нет, – сказал он. – Ты не можешь.

Воскресным вечером бар был закрыт. В Талле был выходной – что-то вроде священной субботы. Стрелок отправился в крохотную покосившуюся церквушку неподалеку от кладбища, а Элли осталась в пивной протирать столы дезинфицирующим раствором и мыть стекла керосиновых ламп в мыльной воде.