Читаем Темная Башня. Том 1 полностью

Она закончила свой рассказ и, поскольку стрелок ничего не сказал, решила, что он уснул, не дослушав. Она уже и сама начала засыпать, как вдруг он спросил:

– Это все?

– Да. Это все. Уже очень поздно.

– Гм… – Он свернул себе еще одну папироску.

– Не сори табаком у меня в кровати, – сказала она. Резче, чем ей бы хотелось.

– Не буду.

Опять тишина. Лишь огонек самокрутки мерцал в темноте.

– Утром ты уйдешь, – хмуро проговорила она.

– Наверное. Мне нельзя здесь оставаться. По-моему, он мне подстроил ловушку.

– А что, это число и вправду…

– Если хочешь сохранить рассудок, не произноси это слово при Норте, – сказал стрелок. – Вообще забудь его, если сможешь. Уговори себя, что после восемнадцати идет двадцать. Что половина от тридцати восьми – это семнадцать. Человек, подписавшийся Уолтер о'Мрак, он кто угодно, но только не лжец.

– Но…

– Когда тебе очень захочется, так что уже невтерпеж, поднимись к себе в комнату, спрячься под одеялом и повторяй это слово – кричи, если надо, – пока желание не пройдет.

– Но однажды случится так, что оно не пройдет.

Стрелок ничего не сказал: он знал, что она права. Это тоже была ловушка – страшная, безысходная. Если тебе скажут, что нельзя представлять свою маму голой, потому что иначе ты попадешь прямиком в ад (когда он был маленьким, кто-то из старших ребят именно это ему и сказал), ты обязательно сделаешь то, что нельзя. И почему? Потому что тебе не хочется представлять свою маму голой. Потому что тебе не хочется попасть в ад. Потому что если есть нож и рука, чтобы держать этот нож, когда-нибудь ты неизбежно возьмешь этот нож в руку. Потому что иначе ты просто сойдешь с ума. И ты возьмешь этот нож. Не потому что ты этого хочешь, а потому что, наоборот, не хочешь.

Когда-нибудь Элли обязательно позовет Норта и скажет ему это слово.

– Не уходи, – сказала она.

– Ладно, посмотрим.

Он повернулся на бок, спиной к ней, но она все равно успокоилась. Он останется. Пусть ненадолго, но все же останется. Она задремала.

Уже засыпая, она снова подумала о том, как странно Норт обратился к нему, как чудно он говорил. Она ни разу не видела, чтобы стрелок, ее новый любовник, выражал хоть какие-то чувства – ни до, ни после. Он молчал даже тогда, когда они занимались любовью, и лишь под конец его дыхание участилось и замерло на секунду. Он был точно какое-то существо из волшебной сказки или из мифа, существо незнакомое и опасное. Может быть, он исполняет желания? Наверное, да. Ее желание он исполнил. Завтра он не уйдет. Он останется. Хотя бы на время. И этого ей пока что достаточно – ей, несчастной сучке со шрамом. Завтра у нее будет время придумать второе желание и третье. Она уснула.

Утром она сварила ему овсянку, которую он молча съел. Он сосредоточенно поглощал ложку за ложкой, не думая об Элис и вряд ли ее замечая. Он знал: ему нужно идти. С каждой лишней минутой, пока он медлит, человек в черном уходит все дальше и дальше. Возможно, он уже в пустыне. До сих пор он неуклонно держал путь на юго-восток, и стрелок знал почему.

– У тебя есть карта? – спросил он, оторвавшись от тарелки.

– Этого городка? – рассмеялась она.

– Нет. Страны к юго-востоку отсюда.

Ее улыбка увяла.

– Там пустыня. Просто пустыня. Я думала, ты останешься, ненадолго.

– А что за пустыней?

– Откуда мне знать? Еще никто ее не перешел. Никто даже и не пытался, сколько я себя помню. – Она вытерла руки о фартук, взяла прихватки и, сняв с огня ушат кипящей воды, перелила ее в раковину. Над водой поднялся пар. – Тучи уносит в ту сторону. Как будто их что-то засасывает…

Стрелок встал.

– Ты куда? – В ее голосе явственно слышался страх, и она разозлилась на себя за это.

– На конюшню. Если кто-то и знает, так это конюх. – Он положил руки ей на плечи. Они были жесткими, его руки. Но и теплыми тоже. – И распоряжусь насчет мула. Если я соберусь здесь задержаться, нужно, чтобы о нем позаботились. Чтобы он был готов, когда надо будет отправиться дальше.

Когда-нибудь, но не теперь. Она подняла глаза.

– Ты с этим Кеннерли поосторожнее. Он скорее всего ни черта не знает, зато будет выдумывать всякие небылицы.

– Спасибо, Элли.

Когда он ушел, она повернулась к раковине с посудой, чувствуя, как по щекам текут слезы – горячие слезы благодарности. Она уже и забыла, когда ей в последний раз говорили «спасибо». Кто-то, кто ей действительно не безразличен.

Кеннерли – мерзопакостный старикашка, беззубый и похотливый – схоронил двух жен и вовсю пялил собственных дочерей. Две девчушки, как говорится, еще не вошедшие в возраст, таращились на стрелка из пыльного полумрака конюшни. Малышка едва ли не грудного возраста со счастливым видом пускала слюни, сидя прямо в грязи. Взрослая уже девица, белокурая, чувственная, неопрятная, что качала воду из скрипучей колонки во дворе у конюшни, поглядывала на стрелка с этаким глубокомысленным любопытством. Она увидела, что он на нее смотрит, приосанилась, ущипнула себя за соски, недвусмысленно подмигнула ему и вновь принялась качать воду.