– Какой занятный закон, – сухо произнес Макфи.

– А вы гляньте на примеры у Данна, – предложил Орфью. – Они неопровержимы.

– Со всей очевидностью, – промолвил Рэнсом, – такой закон необходим, дабы мы ощущали, что живем во времени. Или, скорее, наоборот. Тот факт, что наше сознание работает именно так, как раз и укореняет нас во времени.

– Верно, – подтвердил Орфью. – Что ж, если мы согласимся, что разум изначально способен напрямую воспринимать прошлое и будущее, как бы он ни подавлял и ни ограничивал эту способность для того, чтобы оставаться человеческим разумом и жить во времени, – каков будет следующий шаг? Мы знаем, что разум все воспринимает посредством тела. И мы научились усиливать разные виды восприятия с помощью инструментов: мы усиливаем зрение посредством телескопа или, в ином смысле, посредством фотографического аппарата. Такие инструменты на самом деле – искусственные органы, скопированные с настоящих, линза – это копия глаза. Чтобы создать похожий инструмент для нашего восприятия времени, нужно отыскать орган времени и скопировать его. Итак, я заявляю, что выделил в человеческом мозге так называемую Z-субстанцию. Мои результаты – в том, что касается только физиологии – опубликованы.

Макфи кивнул.

– А вот что покамест не опубликовано, – продолжал Орфью, – так это доказательство, что Z-субстанция является органом памяти и предвидения. Исходя из этого, я сумел сконструировать свой хроноскоп.

Он указал на некий предмет, который, естественно, интересовал нас с той самой минуты, как мы переступили порог кабинета. В первую очередь в глаза бросалось белое полотнище примерно четыре на четыре фута, натянутое на тростниковую раму, словно экран для волшебного фонаря. На столе прямо перед ним стояла лампочка, подсоединенная к аккумулятору. Выше, между нею и экраном, висел сгусток или клубок из какого-то прозрачного материала, выложенного прихотливым узором складок и извивов, похожих на клубы табачного дыма в неподвижном воздухе. Орфью дал понять, что это и есть хроноскоп. Размером он был невелик – всего-то навсего с кулак.

– Я зажигаю свет – вот так, – сказал Орфью, и лампочка тускло засияла в дневном свете. Ученый тотчас же выключил ее снова и продолжил: – Лучи проходят сквозь хроноскоп, падают на отражатель, и на экране перед нами возникает картина иного времени.

Секунду-другую все молчали. Первым тишину нарушил Макфи:

– Ну же, вперед! Покажите нам какие-нибудь картинки!

Орфью словно бы колебался, но Скудамур, встав с места, пришел нам на помощь.

– Думаю, можно показать что-нибудь прямо сейчас, только надо всех предупредить, чтобы не разочаровать. Видите ли, – добавил он, поворачиваясь к нам, – беда в том, что в ином времени, в которое нам удалось попасть, дни и ночи не совпадают с нашими. Здесь, у нас, сейчас шесть часов. Но там – или тогда – как ни назови, – только первый час пополуночи, и вам едва ли удастся чего-то увидеть. Для нас это крайне неудобно, наблюдения приходится вести по ночам.

Думаю, мы все были уже изрядно взбудоражены, даже Макфи; так что мы принялись уговаривать Орфью начать демонстрацию.

– Затемнить комнату или не нужно? – спросил он. – Если не затемнить, вы увидите и того меньше. Но если затемнить, то, конечно же, впоследствии кто угодно сможет сказать, что мы со Скудамуром просто жульничаем.

Повисло смущенное молчание.

– Орфью, вы же понимаете, никто не обвиняет вас лично… – начал Макфи.

– Хорошо, хорошо, – улыбнулся Орфью. – Рэнсом, вы оттуда ничего не разглядите, пересядьте лучше на диван. Итак, всем хорошо виден экран?

2

На какое-то время воцарилась полная тишина: нарушали ее только негромкое жужжание да звуки с улицы, так что воспоминание о первом взгляде сквозь хроноскоп у меня навсегда связано с отдаленным ревом машин за рекой и воплями мальчишки-газетчика под окном, призывающего купить вечерний выпуск. Странно, что нас не постигло разочарование; ведь ничего особенного на экране не появилось. Он немного потемнел в центре, а над темным пятном возник смутный абрис какого-то круглого объекта, светящегося чуть ярче белого полотнища. Вот и все; но, как мне кажется, мы глазели на него минут десять, прежде чем это зрелище нам прискучило. Тогда Макфи сдался.

– Ладно, Орфью, затемняйте, – проворчал он.

Скудамур тотчас вскочил. Шторные кольца застучали по карнизу; плотно сомкнулись тяжелые занавеси; комната исчезла, мы перестали видеть друг друга. Воцарилась тьма; свет изливался только с экрана.