Читаем Тедди полностью

Была одна скульптура, статуя Венеры эпохи Возрождения, которая меня особенно очаровала. Она стояла, слегка подавшись вперед и перенеся вес тела на левую ногу. Ее как будто застали во время купания – в левой руке Венера держала каменную губку, поднеся ее к одной из маленьких грудей; в правой у нее была мраморная ткань, собранная спереди на уровне бедер. Одна из вариаций позы, типичной для статуй Венеры и, возможно, для обнаженных женщин повсюду: одна рука на груди, другая прикрывает то, что дядюшка Хэл однажды назвал сахарницей. Venus pudica – так называется эта поза, что, если верить прочитанным мной материалам, означает «Венера целомудренная». В такой позе любили изображать женщин скульпторы Римской империи. Это был способ изобразить красоту обнаженного женского тела, не открывая лишнего; статуи часто были задрапированы мраморными тканями в нужных местах, либо девушки изображались застигнутыми врасплох, прикрывающими тело руками, как поступила бы любая благонравная римская женщина. По тем же причинам такой образ Венеры был популярен у скульпторов позднего Возрождения – женским статуям никогда не приделывали фиговый лист после завершения работы, чтобы заслонить непристойные места, ведь им это было не нужно. Однажды, сверившись с латинским словарем, я обнаружила, что pudica также означает «стыдливая».

В те недели июня, что я работала в посольстве, Волк иногда заглядывал ко мне, особенно если Дэвид уезжал из города и Волку казалось, что мне не помешает компания. Я не высовывала носа из офиса на третьем этаже Нового крыла, погрузившись в старые аукционные каталоги и реестры коллекций искусства богатейших семей Рима, живших несколько веков назад, и Волк ненадолго заходил узнать, как продвигается моя работа. Он взгромождался на старый офисный стул или опирался на металлический стол и задавал вопросы.

В моем офисе было уютно – там царила так любимая мной атмосфера морского побережья и художественных выставок, некая гулкая тишина. На фоне всегда тарахтели машины из зала пойндекстеров, что создавало ощущение уединенности: кабинет словно был окутан этим электронным шумом, и мы могли свободно разговаривать и узнавать друг друга ближе.

Я узнала, что у Волка с Линой нет детей. «Никогда не хотел, – сказал он, – да и Лина не может», и я почувствовала, что за его словами кроется история, возможно, личная трагедия, и решила, что расспрашивать дальше не стоит. Узнала, что его мать еще жива, расположилась во вдовьей квартире на верхнем этаже гостевого дома в их поместье в Монтесито, отказалась от более роскошного жилья, как и от поездок к сыну в Италию, и даже немного осуждала то, что из всех возможных мест он уехал в Рим, а не на Сицилию. Я узнала, что политика вдохновляла Волка гораздо больше, чем актерская карьера, хотя, по его мнению, оба поприща были в чем-то схожи.

– Но здесь все по-настоящему, – сказал он, объясняя, почему ему так нравится работать на правительство. Я спросила, имеет ли он в виду, что в политике можно в самом деле что-то изменить, и он ответил: «Да, а еще можно по-настоящему сражаться».

Однажды на вечеринке на вилле Волконской – после пения кембриджского хора и дегустации виски – Волк настоял на том, чтобы поставить британскому послу последнюю пластинку The Rolling Stones, тот лишь улыбнулся и ответил, что да, он наслышан. Была одна песня, которая особенно нравилась Волку, и он включал ее снова и снова вопреки стенаниям гостей, зазвучавшим после того, как он третий раз передвинул иглу проигрывателя. «You Can't Always Get What You Want»[17], – и хор затихал, а потом слова повторялись.

– Американец никогда бы такого не спел, – сказал Волк сэру Энтони, и посол Ее Величества вежливо посмеялся, но было видно, что Волк ему не нравится.

– Можно получить все, что захочешь, – произнес Волк в ту ночь.

Приходя ко мне в офис, Волк был игрив, вел себя фривольно и даже вульгарно – однажды он спросил меня, почему у статуй эпохи Возрождения такие маленькие соски, – но эти комментарии были приятнее, чем туманные и весьма случайные проявления интереса Дэвида к моей работе. Я начала считать Волка своим другом, а когда он узнал, что менее чем через месяц у меня день рождения, то настоял на том, чтобы провести праздник у себя – якобы вечером восьмого июля к нему на небольшой званый ужин должны прийти старые друзья, которые приедут поснимать на студии «Чинечитта», и можно просто внести изменения в приглашения – вписать меня как почетного гостя. О подобном я даже и не мечтала – на моем тридцать пятом дне рождения будет множество голливудских знаменитостей.