Читаем Течения Алькионы полностью

Несмотря на то, что корпус птицы был вылизан, как у рыбы, мы корчились, словно в агонии. Меня держали застежки, а я не в состоянии был выдержать чудовищную нагрузку на мышцы. Я чувствовал, как напрягся мой позвоночник, а члены оцепенели. Я знал, что если кость треснет, мы погибли. Защита была, но во время прыжка она ослаблена, и я стал добавлять мощность, чтобы усилить ее, пока мы находимся в этом пекле. Пыль ввинчивалась в меня, и я мог чувствовать на своих руках кровь. Но корабль не потерял герметичности - он был так же прочен как и гибок, его жилы размещались гораздо глубже. Я мог чувствовать колебания мощности и знал, что поток собирается нас схватить. Я молил, чтобы Ротгар продержался в этом ужасном положении. Я сражался до конца, и мы победили. Корабль выдержал ударную волну.

Искажение пространства Течения я превратил в наше преимущество. Мы бежали вместе с ним. Оно помогало нам, несло нас.

- Повреждения? - резко спросил.

- Больше так не делай, - отозвался Ротгар. - Если ты вновь откроешь реакторы на сверхсветовой, мы потеряем их за здорово живешь.

Я переориентировал свое внимание, почувствовав усиление в движении штормового ветра. Приборы определили мою скорость в 1.3, но я прикинул, куда забралась "Гимния" и поднял скорость до двух тысяч. Если не будет никаких изменений, то мы будем на месте через четыре часа.

Совершенно очевидно, что изменения произошли. Они постепенно ухудшались, как вещи, возвращающиеся в свое изначальное состояние. Я сделал всего лишь небольшое отверстие. За час мы прокатились на одной волне и вступили в схватку с другой. Я постепенно замедлялся, но все это было болезненно для меня, как и для корабля. Однако постоянная боль в моем теле гасилась непреклонной решительностью двигаться туда, куда мне было нужно. Теперь я был в состоянии войны с Течением, и мое отношение к присущим ему опасностям становилось значительно более личным чувством агрессии, даже ненависти. Осталось приподнятое предчувствие возможности найти надрезы в узлах искривленного пространства. В любом сражении наступит момент, когда вы забываете о боли и даже о причине ваших поступков. Вы только упорно работаете над созданием чистого направления. Я считал, что приложив некоторые усилия, это можно было сделать.

К счастью, мы были недалеко от объекта, за которым сюда забрались. В противном случае мы бы уже развалились на куски, продираясь через этот ад. Ни мужество, ни героизм нам теперь помочь не могли, только терпение и осторожность.

Честно говоря, я мало что помню из того, что произошло во время этого рейса. Знаю только, что для того, чтобы достигнуть места крушения "Гимнии" нам понадобилось пять часов и две минуты, об этом я осведомился по приборам. Течения времени я не осознавал.

Плазма, по крайней мере, дважды засорялась, но оба раза Ротгар поддерживал ее в состоянии, необходимом для нашего жизнеобеспечения. Не знаю, как ему это удавалось. Он творил чудеса.

Мы все поголовно были счастливы.

"Гимния" свободно дрейфовала на тахионном ветре, поэтому мне было очень трудно подойти к ней точно и вызвать ее. Чтобы ее настичь, я должен был двигаться, а затем аккуратно выровнять скорости для стыковки.

Я не мог переговариваться, пока мы находились на сверхсветовых скоростях. Я не мог держаться поблизости вечно, надеясь, что она потеряет инерцию движущегося тела или что ветер задует в обратном направлении.

- Я хочу ее слегка подтолкнуть, - заявил я, - и выдернуть из этого потока.

Это было достаточно опасно, но сам поток мне не опасен, и мне не угрожает ни пыль, ни искривления на такой скорости. При условии, что я не поврежу себя, маневрируя возле "Гимнии". Я думал, что нам это удастся.

Так это и произошло.

Я мягко расправил крылья и закружился на пути у потока. Таким образом я вызвал грубое тахионное возмущение, продолжая удерживаться в нем, а затем прекратил.

Когда я послал запрос, никто не ответил. Если Алахак и был жив, значит он был без сознания. То же самое и с Кувио. Основное затруднение было в том, сумеем ли мы вскрыть их снаружи. Некоторые ценят неприкосновенность больше, чем безопасность. и этим обуславливается конструкция их кораблей.

Я отстегнулся и кивнул Ив. Затем усадил ее в кресло и дал шлем.

- Я должен сходить туда, - сказал я. - Не думаю, что на данной стадии могут произойти неприятные события. Но если что-то случится, корабль твой. Не ждите меня. Если будешь достаточно сильно молить о плохой погоде, то снова займешься своей работой.

Она побледнела и кивнула.

- Спасибо, - сказал я. - Прекрасно, когда чувствуется такое желание.

Я схватил Джонни, когда он вошел.

- Коммуникации в порядке?

- Конечно.

- Ладно, я хочу, чтобы ты побыл в шлюзе. Если что-то будет неладно, стартуйте так быстро, как сможете.

Я надел скафандр, поднялся к шлюзовой камере, загерметизировал свою систему жизнеобеспечения и вышел наружу. Я даже не сказал "до свидания".

18

Входная дверь шлюза открыта. На мгновение я подумал, что кто-то мог войти, но конечно, это был абсурд. Она была открыта, потому что ждала. В частности, меня.