Читаем Течения Алькионы полностью

Я не был в полном нокауте, но спал безмятежно около тринадцати часов. Когда проснулся, то первое, что я услышал, был слабый звук маяка "Гимнии". Он был чистым и звучал, как колокол.

Джонни был на страже. Он развернулся ко мне, когда я сел.

- В конце концов он это совершил! - сказал я. - Он сказал двенадцать или тринадцать часов. Теперь он должен быть там!

Джонни покачал головой.

- Я наблюдал за трассой, и он все еще движется. Но движется смертельно медленно. Думаю, все оказалось более трудным, чем он предполагал.

- Ты не можешь так говорить, - сказал я. Но когда проверил приборы, то понял, что он прав. Алахак все еще летел на сверхсветовой. И в то же время, пока я сидел там, изучая траекторию полета, "Гимния" вскрикнула.

Вой умирающего корабля прорвался сквозь ноту маяка, как беспомощный детский крик. Хотя сигнал маяка был силен, вскрик был достаточным, чтобы разбудить мертвеца.

Дель Арко услышал его в своей каюте. Когда он ворвался в рубку управления, крик скрылся под многочисленными шумами. Затем он внезапно оборвался.

- Мы уходим, - сказал я, скользнув в кресло и застегнувшись.

- Ротгар! - заорал я в микрофон. Ответа не последовало. - Поднимите его! - сказал я Джонни и Ив. - Подготовьте оборудование для еды. У меня не будет времени на дозаправку кашей. Мы стартуем через три минуты, и все, к черту, должны быть готовы!

- Вы не собираетесь немного повременить? - потребовал дель Арко.

- Нет! - раздраженно возразил я. - Я не намерен ждать. Я хочу быть первым возле "Гимнии". "Потерянная Звезда" может подождать. Если корабль не развалился, Алахак может быть жив. Может, мы сумеем его поднять.

- Пусть по крайней мере, сделает... - начал он.

- Идите к черту, - сказал я.

- Я здесь, - пришел из динамика голос Ротгара, когда я уже привел в порядок защелки. - За работу.

Я приступил к делу, игнорируя дель Арко. Если он и говорил что-то еще, я его не слышал.

Я взлетел быстро, не обращая внимания на перегрузку. Корабль перешел на сверхсветовые гладко, как по льду. Я отдал все что мог, и чувствовал, что это излишне. Но у меня не было тринадцати часов, чтобы достигнуть "Гимнии" и оказать ей помощь. Я мог позволить пять, во всяком случае, не более шести часов, да и это было много.

Прежде чем я определил это, мы были внутри ядра, я ощутил совсем не нежные ласки огромных искривляющих полей, которые сворачивали в сферу огромное пространство на многие световые годы в диаметре.

Напряжение было нормальным, а перемещающаяся матрица мягкой, но упругой, как приливное течение. Я знал, что эффективность "Хохлатого Лебедя" будет компенсирована. И чем быстрее мы летим, тем больше будет компенсация. На двух тысячах это может занять день, чтобы сожрать наше сердце. На четырех тысячах на это могло уйти шесть часов. Я не мог сказать точно, как далеко был Алахак, и какие препятствия поджидают нас на пути. Я считал, что семь или восемь часов на одной тысяче хватит, чтобы настигнуть его без нанесения себе непоправимого ущерба.

В течение часа я уже знал, что все значительно хуже, чем мне казалось поначалу.

- Есть неприятности? - спросил я у Ротгара.

- Какого рода?

- В кильватере "Гимнии" сущий ад. Это возмущения местных полей и "водовороты". Все это медленно выстраивается в огромное разрушающее поле. Вокруг нас пузырятся временные искажения.

- Никакого пути в обход?

- Нет, - подтвердил я. - Я должен прорваться по этому пути, иначе я уже никогда его не найду в этом возмущенном пространстве. Единственное, что я в состоянии сделать - это оседлать искажающее течение. Это нужно делать быстро, потому что если я сумею остаться с течением вместо того, чтобы преодолеть его, все может оказаться гораздо болезненнее.

Единственным изъяном моей аргументации конечно, было то базовое ориентировочное поле, которое пересекало наш курс. Мы должны были прокатиться внутри шторма, отдавая себя на волю случая.

- Я попробую сделать еще один возмущающий штормовой удар по пути нашего следования, - сказал я Ротгару. - Я намерен подбить шторму глаз. Облизнув губы, я добавил: - мы создадим "ветровую" дыру за собой при помощи реакторов и прыгнем на семь или восемь тысяч, чтобы избежать обратного удара. Если поток сожмется, нам останется только покуривать. А сзади будет полмиллиона световых лет.

- О'кей, - спокойно сказал Ротгар. Я всего лишь сказал ему, что дело безнадежно. Как хороший космонавт, он не задавал вопросов.

- Дай мне отсчет для зажигания, - сказал я ему.

Он начал с двадцати, что на мой взгляд показалось слишком, но это был его двигатель. В то же время я пытался балансировать на краю вихря, который закручивался вокруг нас.

На пять я начал гонку. Две тысячи световых лет, две с половиной, три... Когда счет приблизился к нулю, я бросил корабль к семи, отдал реакторам всю мощь и закрыл глаза. Менее, чем через секунду я сдержал прыжок, отключил реакторы и снизил скорость до трех тысяч, сконцентрировавшись и моля, чтобы мы остались в пределах известной вселенной.