Читаем Течения Алькионы полностью

- Ну? - спросил дель Арко.

На мгновенье я задержался с ответом.

- Теперь о'кей, - наконец сказал я.

Он был неимоверно горд за свой корабль, но старался не показывать этого слишком явно. Я же не собирался впадать в энтузиазм и разыгрывать представление в честь достоинств и возможностей корабля.

Пока мы оставались в пределах солнечной системы, я не мог использовать всех возможностей "Хохлатого Лебедя" для движения в глубоком пространстве. Постепенно я увеличивал скорость, сжимая приборы управления в руке и ожидая подтверждения Ротгара о вероятности колебания плазменного поля и угрозы потерять его прямоточность. В дальнейшем я уменьшил релаксационную сеть для того, чтобы облегчить манипуляции. Сопротивление управляющего рычага было жестко фиксированным, но он мог перемещаться только на 150 градусов и не отвечал требованиям на скорости выше двенадцати тысяч. После этого предела требовалась точность и осторожность в управлении. Он был уже на скорости, превышающей сорок семь тысяч - и я все еще полагал, что он по-прежнему будет хорошо подчиняться управлению когда предположения стали сбываться. Поле начало испаряться. Я вернулся назад, к тридцати тысячам, и выждал. Ротгар не произнес ни слова. Вероятно, баланс плазмы он мог удержать на любой скорости... Предел был определен исключительно непрерывностью поля, которое было детерминированным из-за конструкции двигателя. Он был раз в десять быстрее, чем любой другой масс-релаксационный корабль, о котором я когда-либо слышал.

Дель Арко, видя, что я снова оставил управление, приблизился и стал тщательно приглядываться к показаниям приборов.

- Отойдите, - сказал я. - И помолчите. - Он молча отошел.

- Все в порядке? - спросила Ив шепотом, стараясь не беспокоить меня. Должно быть, он кивнул в ответ, потому что не сказал больше ничего, и она тоже не нарушила молчания.

Я снизил ход до двадцати тысяч, остановившись для обдумывания положения, а затем решил не впадать в амбицию. Снизил скорость еще на десять тысяч.

- Это испытание, - сказал я. - Сидите, застегнувшись, а если понадобится отлучиться, то не пугайтесь падения силы тяжести.

Я дождался щелчка застежек, а затем повернулся к приборам.

- Готов, Ротгар? - спросил я.

- Несомненно.

- Теперь слушай внимательно. - Я говорил в микрофон преувеличенно четко.

- Я собираюсь вывести корабль на трассу по нормальной дуге. А затем собираюсь принять более крутую траекторию. Если мы дернемся, закувыркаемся или закрутимся, я хочу, чтобы ты добавил столько плазмы, сколько мы сможем получить. Храни это движение превыше всего. Меня не волнует, как много напора мы потеряем, как долго поле будет оставаться целым. Когда у нас настанут небольшие неприятности, я выведу корабль по касательной. Понятно?

- Давай, - ответил он

- О'кей, я нагружу управление до предела и буду держаться до конца, чтобы выяснить, на какую мощность мы можем принять. Начинаю.

Я сделал паузу, собирая свое мужество, как и сосредоточенность. То, что я собирался сделать, было невозможно сделать на любом другом корабле. Может быть, на этом тоже.

Я подал энергию и поддерживал ее протекающей через нервную сеть. Осмотрев приборы внутри капора, я перевел взгляд, сфокусировав его на круге смутного звездного света, который был единственным, что я мог видеть в туннеле темноты.

Я позволил своим органам осязания распространиться при посредстве электродных контактов до тех пор, пока не стал уверен, что чувствую каждый синапс корабля. Я не мог ощущать их по отдельности, только как полную систему.

Мои руки выросли в огромные крылья, позвоночник стал длинным корабельным шпангоутом, ноги стали стабилизаторами, пах - атомными реакторами, сердце - релаксационной сетью, обернутой вокруг двигателя, мои легкие - внутренним корабельным пространством.

Я ждал и ждал до тех пор, пока не стал абсолютно уверен в том, что моя личность срослась с кораблем.

Затем с гарантией, немного замешанной на самоуверенности и вере в совершенное ощущение корабля, я бросил его по смертоносной траектории движения.

Я летал. Я напряг крылья, чтобы использовать силу, которая была в них заложена, слегка расправил их и направил импульс в движение. Немного подтянув ноги, я почувствовал, что мои спинные мышцы сократились.

Сердце забилось, но тотчас волна паники была погашена и насильно доведена до необходимого уровня. Только на мгновение сокращения сердца нарушились, когда плазма достигла стрессового состояния, на решающее мгновение. Но Ротгар поддерживал движение, и плазма текла спокойно и безопасно. Релаксационное поле было в порядке. Внутренняя гравитация тоже была в норме и постоянной.

Мы взбирались, кружили и падали, взмывали свечой по гигантской дуге. Медленно, почти безжизненно, я начал ужесточать дугу, уменьшая по спирали радиус. Мое тело сжалось, а крылья заволновались, и я мог чувствовать состояние своих костей, строение кожи и тонус мышц так точно, как только это могло быть. Я безошибочно знал, на что способен мой корабль, потому что я был им, а он мной. Корабль был "Хохлатым Лебедем". Моим.

Я мог лететь быстрее света.