Читаем Течь тебе кровью полностью

Серега, сощурившись, держал фрицев на мушке. Шли они прямиком на них, перебрасывались негромкими фразами и на дозор никак не походили. Во всяком случае, ни винтовок, ни автоматов. Офицеры? Сроду офицеры по трое в дозор не ходят. Да и почему они этих немцев видят, а никаких других – нет?

– Лежи тихо, – прошипела меж тем заклинательница. – Тихо лежи, и все хорошо будет. А если нет – дай мне с ними заговорить. Я тут партизанила. Я знаю.

«Ага, знает она», – с подозрением подумал Серега. И – потихоньку, незаметным движением – постарался высвободить финский нож на правом бедре. Мало ли что, не зря же ведь предупреждал его товарищ генерал-полковник!

Немцы приближались, и больше они уже не переговаривались. Напротив, каждый шаг делали сторожко, встав спинами друг к другу, так, что получилось нечто вроде треугольника.

«Заметили что-то, – подумал Серега. – Вот только что? Едва ль все эти кресты, которых здесь, на правом берегу Днепра, отродясь не бывало, иначе б так беззаботно в самом начале не чапали. Ы-ых, срезать бы их одной очередью, но нет, нельзя. Тревогу нельзя поднимать, пока задание не выполнено».

– Лежи, – повторила Венера. – Лежи, они пройдут…

Но трое немецких офицеров, как на ладони видных в лунном свете, шли прямо к ним, впрочем, уже даже не шли, а пробирались. За пистолеты никто из них, однако, не взялся.

«Маги», – вдруг понял Серега. Понял той самой своей чуйкой, что раз за разом помогала выжить.

– Сейчас… сейчас… – вдруг прошипела сквозь стиснутые зубы заклинательница. – Глаза им отвести надо…

* * *

– Не срабатывает, ваше высокопревосходительство. – Мишель резко опустил планшетку с картой, на которой только что при свете фонарика, прикрытого от излишне любопытных взглядов с правого берега плащ-палаткой, только что рисовал карандашом какие-то знаки. Знаки не слишком походили на известные всякому штабисту тактические обозначения и слишком сильно – на пугающего вида изломанные, кривые руны, явно недобрые. – Не срабатывает. Повод не тот. Они друг другу верят.

– Вижу, – процедил сквозь зубы Иннокентий Януарьевич, и от холодного его голоса свитских, прошедших огонь, воду и медные трубы, продрало морозом по коже. – Давайте принудительную, Мишель. Не хотелось бы к этому прибегать, но…

Похоже, старый маг не желал признавать собственных ошибок.

– Если совсем принудительно, радиус разлета недостаточен и эллипс получится… – осторожно начал бородатый Феодор, на что генерал-полковник лишь досадливо дернул подбородком.

– Я готов помочь, если что. – Мишель вдруг опустил карту, встал навытяжку. – Разрешите отправиться, ваше высокопревосходительство? Если Венеру нельзя… инициировать с нужной интенсивностью последствий и достаточно широким радиусом поражения, я готов сам. Как и говорил.

– Мишель! – Холодный голос Иннокентия Януарьевича хлестнул, словно плетью. – Прекратите истерику, вы – боевой офицер! Грудью на амбразуру будете кидаться, когда я прикажу, и не ранее, понятно?!

– Над честью моей… – строптиво начал Мишель, но Иннокентий Януарьевич вдруг проделал что-то очень странное, за плечами у него словно развернулись полы черного плаща, трепещущего на яростном ветру, на челе возникла бледная корона, черты лица еще больше заострились, глаза засверкали. На краткий миг проявила себя жутковатая сила, даже не сила, а силища, – и вновь спряталась.

Наступило молчание.

– Виноват, ваше высокопревосходительство, – не-громко и очень серьезно проговорил Мишель. – Но если инициацией Венеры не удастся проделать достаточного прохода и вы запрещаете мне вмешиваться, то, может, вернуть нашу пару обратно? Какой смысл тратить столь ценный материал напрасно? Товарищ Константинов, в конце концов, подождет.

– В последнем я сомневаюсь, – холодно сказал старый маг. Все следы недавней вспышки уже исчезли.

– Всегда можно попробовать тандем, – предположил Севастиан Николаевич. – Наша посланница, гм, начнет. А мы все впятером продолжим. Если мои подсчеты верны, то германские боевые маги самое меньшее минут семь-восемь, а то и все девять будут не в состоянии нас заблокировать.

– Ерунда, – с прежним льдом в голосе отрезал Иннокентий Януарьевич. – Господа, прошу вас помнить: цель наша – не красиво умереть, а выполнить боевую задачу. Важнейшую боевую задачу, позвольте заметить.

– Не вижу в данный момент способов ее выполнения! – возразил Мишель. – Если требуемой мощности нам не достигнуть, то операцию предлагаю свернуть. Слишком слабое воздействие немцев только растревожит, подбросят сюда еще резервов – и прощай, уязвимое их место. Лбом пробивать придется, как на Букрине. Или – вернуть ведьму нашу обратно, пока не поздно, дать ей… помощь. И ближе к утру попробовать снова. Ее по-прежнему можно еще вытащить, Венеру нашу, трудно, но можно. В Испании, в тридцать шестом, видел я, как Санта-Эсперанца это проделывала.

– Здесь вам не Испания, полковник, и вас в отличие от коллеги Эсперанцы заменить некем, – все так же холодно сказал Иннокентий Януарьевич. В голосе его не осталось и следа растерянности. – Поэтому не порите чушь, Мишель.