Читаем Тавматургия полностью

В претории очень легко обустроить театр — там внутренний двор с галереей, где каждую реплику слышно за тридцать шагов. Солдаты рядами сидят — и внизу, и вверху, свесив ноги в тяжелых ботинках. Кто курит, кто лузгает семечки, кто обжимает молодку… Служанки в претории любят голодных солдат… Все сплошь молодые, прыщавые, потные, бритоголовые, как бараны весной после стрижки; одни в гимнастерках, другие по пояс раздеты. Но всем страшно весело, и неподдельный азарт в этих лицах — а представление вот оно, в полном разгаре… Царь Иудейский стоит в середине двора, облаченный, как в мантию, в плащ вон того офицера, что оделся как женщина, губы накрасил помадой и глядит недвусмысленно в сторону первых рядов. (Роль важнейшая: что же за царь без царицы?) Пред Монархом три парня стоят на коленях, полуголые, в краске — белила, лазурь и краплак оказались у местных художников. (Каждый солдатик играл свою роль с удовольствием — видно, поймали кураж.) Первый — ногу целует Иисуса, второй разрывает одежды — на себе, будто истину хочет извлечь из межреберной впадины, третий простер к Нему руки — умоляет помиловать всех нечестивых убийц, всех предателей, всех казнокрадов позорных… В это время, никем не замечен, аж с самой галерки, Пилат наблюдает в полглаза. Посмотрел, покачал головой, удалился в прохладу покоев. «Почему так противно и глупо беснуется чернь?»… Иисус неподвижно стоял. От венца к багрянице бежали кровавые струи, повторяя окрас карнавала на лицах шутов. Кто сказал про сочувствие? Это веселый спектакль, а отнюдь не трагедия. Смех до икоты, до слез, до большой пустоты… Иисус неподвижен, молчит. Вместо скипетра — палка, на ней неощипанный голубь подвешен за лапки, а в левой руке — как держава — разбитый горшок.

ЛИНДЕ осторожно трогает САВЕЛИЯ за плечо — САВЕЛИЙ открывает глаза, непонимающе смотрит по сторонам. Спектакль уже закончился, занавес закрыт, публика покидает зал.

САВЕЛИЙ. Простите, я всегда засыпаю в опере. Не знаю почему.

ЛИНДЕ. Музыка тормозит ваше левое полушарие. Оно, видимо, активно доминирует, пока вы бодрствуете.

Они идут к центральному проходу. САВЕЛИЙ оглядывается на тяжелый, вишневого цвета занавес — он сейчас закрыт, слабо освещен двумя фонарями. И вдруг САВЕЛИЙ испытывает непреодолимое желание заглянуть туда, за занавес. Он, как под гипнозом, идет к сцене, поднимается по ступенькам, расположенным сбоку. ЛИНДЕ протирает очки, смотрит на САВЕЛИЯ без какой-либо иронии или сарказма.