Читаем Тарси полностью

– Иллюстрий стратиг!.. – переводя дух, начал было децемвир, но Нарсес его прервал.

– Как они выглядят? – размеренно спросил всезнающий стратиг.

И хоть каподистриец успел привыкнуть к чудесам – и к чудостратигу – но глаза он таки выпучил от удивления.

– Зеленый! Точь-в-точь как Орк! Да, точь-в-точь! – только и сумел выговорить децемвир, некогда бывший милленарием.

– Встретились у реки. На даймоновых слуг не похож. В атаку не бросился. Встретил мирно. Показал границу, или черту.

– Границу? – бровь Нарсеса поползла вверх. Он тоже не ко всем чудесам успел привыкнуть. Крылатые даймоны и их приспешники совершенно иначе вели разговор.

– Да. Ногой линию нарисовал на своем берегу. Думаю, что таким образом установил границу между нашими владениями и их землей, – отчеканил каподистриец.

Он уже совершенно пришел в себя, и потому доклад действительно стал докладом, а не набором новостей.

– Их землей? Или его? – уточнил Нарсес.

– Их. Видели только одного, но судя по звукам, движениями веток, по самому поведению Орка, их много. Верное, целый народ.. А может… – децемвир подбирал слова.

– А может, обрубок народа, заброшенный сюда, – закончил за него Нарсес.

Каподистриец не успел уловить момента, когда стратиг вернулся к своим заботам. Но что не скрылось от его взгляда, – так это нервозности в движениях. Видно, Нарсес не ожидал, что они так скоро столкнутся с чужеземцами. Катерги! Им бы катерги! Алу! Или две! Да и…

– Благодарю тебя, Назий, – благодарно кивнул Нарсес.

Обращение по имени польстило каподистрийцу. Он никогда не называл стратигу своего имени, тот его узнал как-то иначе. Верно. У кого-то спросил, или…Говаривали, что нарсес знает всех по именам. А иные даже утверждали, что стратиг может читать в их душах. Но при этих словах все тут же осеняли себя знаком Повелителя ванактов. Колдовство здесь не привечали, считая даром-проклятьем крылатых даймонов.

– Служу Государству и ванакту, иллюстрий стратиг! – прижав правую руку, сжатую в кулаке, к сердцу, воскликнул децемвир.

Тут же все, кто стоял рядом, побросали дела и последовали примеру каподистрийца. Но даже от взгляда Нарсеса, поглощенного целой сотней и еще одним делом, не скрылась неуверенность движений легионеров. Они устали. Очень устали. Так, во всяком случае, хотел бы думать Нарсес. И все же надо было не просто думать – надо было еще и действовать.

– Собрать военный совет через четверть солнцеворота! – скомандовал иллюстрий стратиг, направляя свои стопы к палатке, стоявшей несколько в стороне от Легионеровой улицы.

Кто-то из легионеров устало вздохнул. Четверть солнцеворота? Так ведь командиры кто где! Ищи их с катергой, и то не поспеешь! Легион пребывал в напряжении с первой ночи Великого шторма, и многие были на пределе своих сил. Нарсес же требовал не просто всего, что мог сын Государства, – он требовал гораздо больше.

Палатка, к которой пришел стратига, стояла несколько особняком. Не то чтобы она далеко отстояла от других, совсем нет. Просто чувствовалось в ней что-то отстраненное, несмотря на жизнь, кипевшую вокруг нее. Здесь многочисленные легионеры, из самых сообразительных и смышленых, постигали азы катергова искусства. Они повскакивали с мест, едва завидев командира.

– Ну, как, Марий и Саллюстий, спорится дело? – обратился он к сынам Государства, продвинувшимся дальше всех в обучении.

– Идет! Не по дням, а по солнцеворотам, иллюстрий стратиг! – польщенные вниманием, они низко поклонились.

Других, менее успешных учеников, Нарсес наградил только легкими кивками. Вот когда продвинутся – будут достойны. Не все оказались этим довольны, но делать было нечего.

Отодвинув в сторону полог с серой бахромой, Нарсес оказался в достаточно просторном помещении. Его пересекал – наискось – ковер, потрепанный, с застарелыми следами морской воды, но все еще добротный. В больше части палатки разместились разнообразные склянки и инструменты, о применении которых даже казавшийся вездесущим и всезнающим Нарсес имел лишь самые смутные представления. Книги лежали ровными стопками, но вот размещение последних было совершенно беспорядочно! А на сбитом из тесаных брусков ящике покоились тронутые пламенем или вовсе обугленные фолианты. Хозяин палатки так и не смог с ними расстаться. Бывало, он прижимал их к сердцу либо же проводил ладонью по переплету. А после, если испачкался сажей, подолгу не смывал ее, – ведь тем самым он отправлял в полное небытие драгоценные творения.

– Здравствуй, иллюстрий Нарсес, – поприветствовал хозяин палатки гостя.