Читаем Тарантелла полностью

— Вам ли не знать, дорогой доктор? Анна была горячей, как печка. Вся в отца. А Эммануил Кросс был изрядным распутником, пока не получил своё от одной красотки.

— Вот, значит, как? Так от чего же вы его лечили на самом деле?

— От сифилиса, — осклабился итальянец. — Правда, застарелый сифилис неизлечим, вы это знаете не хуже меня, не так ли. Но Кросс — тот ещё типчик. Перестав быть мужчиной, он остался настоящим блудодеем. У него была эта маленькая cunty, Анна — и он использовал её по полной. Знаете, какими художествами Кросс прославился больше всего?

— Догадываюсь, — Ватсон сжал губы.

— Он начал рисовать свою девочку, когда ей было пять лет. Обнажённую, в различных позах, — доктор Струццо неприятно причмокнул губами, — отдающуюся, насилуемую, в пыточном подвале, израненную, мёртвую: всё как пожелает заказчик. Некоторые почтенные джентльмены, коллекционирующие подобные вещи, платили за эти картины кругленькие суммы. Особенно ценились картины, на которых девочка изображалась вместе с клиентом. Впрочем, тут есть тонкость: клиент не всегда был ценителем искусства, но картину покупал всегда… Вы понимаете, к чему я клоню?

— Нет, — Ватсон встретил взгляд итальянца, не моргнув глазом.

— А вы неплохо держитесь, надо отдать вам должное, — оценил Струццо. — В общем-то, вы жертва вполне банальной ситуации. Почтенный человек, отдавший сок жизни сначала армии, а потом скучным больным и никчёмной семье… — и тут вам попадается эта паршивка. Интересно, кстати, при каких обстоятельствах… Впрочем, попробую догадаться. Применю дедуктивный метод вашего друга Холмса. Анну можно было встретить в салонах для богатых развратников, куда её водили особого рода ценители… но вы туда не вхожи. Или на улице — она не брезговала и малой мздой. Как-то раз эта ненасытная шлюшка отдалась случайному прохожему за три шиллинга — и отец выставил девочку из дому и заставил хорошенько помёрзнуть на улице. Я не отказал себе удовольствие вспомнить об этом маленьком эпизоде: я-то был уверен, что вы оцените тонкий юмор ситуации. Нет? Значит, вы всегда платили исправно… Ладно, неважно, — Струццо подлил себе ещё вина, — нет, вы не могли снять уличную девку. Значит, самое банальное: врачебные услуги. Кто-то из её клиентов срочно нуждался в докторе… Так?

— Это не ваше дело, — сквозь зубы процедил Ватсон.

— А вы злитесь. Не переживайте, Ватсон, эта девочка сводила с ума даже членов Парламента. Вы были всего лишь очередным мотыльком, привлечённым пламенем свечи. Мотылёк знает, что пламя губительно, но всё же бросается в него, повинуясь неодолимому инстинкту. Вот и вы бросились в пламя, зная, что рано или поздно в нём сгорит ваше состояние, положение и репутация в глазах общества. Но вас подталкивал основной инстинкт, заложенный в мужской природе. Лично я вас не осуждаю.

— И напрасно, — сказал Ватсон.

— Что это? Раскаяние? Не слишком ли поздно, дорогой доктор? Ведь вы давали девочке соверены за её нехитрые услуги. Что вы при этом чувствовали? Молчите?

— Если вас это интересует — ничего, кроме отвращения, — холодно сказал доктор.

— Бросьте, Ватсон, бросьте! Отвращение, сожаление — это всё пустые слова. А вот горячая плоть — это реальность. Она была очень аппетитна, эта маленькая чертовка, настоящий лакомый кусочек. А помните, как вовремя у старика Кросса случались эти его знаменитые провалы в памяти? Он, должно быть, даже не узнавал вас, когда вы утром, крадучись, выходили через чёрный ход? О человеческая наивность! У старика Эммануила Кросса всё в порядке с головой, по крайней мере когда речь идёт о деньгах. Рано или поздно эта парочка — отец и дочь — принялась бы доить вас по-настоящему. Обычно партию начинал отец. Но маленькая Анна решила сыграть в свою игру — ей нужны были деньги, а папаша Кросс скаредничал… Она ведь сказала вам, что беременна?

— Какое это сейчас имеет значение? — пожал плечами доктор.

— И верно, никакого. Но для вас тогда это имело огромное значение. Ваша семья, ваше положение, даже ваша слава — а репутация летописца деяний Шерлока Холмса чего-нибудь да стоит — всё оказалось под угрозой из-за мимолётной страсти… А ведь бедная девочка хотела от вас всего лишь сотню фунтов — не так-то и много. Но вы испугались так, что решили смести с дороги это случайное препятствие. Что ж, это по-мужски. Мы, итальянцы, люди с горячей кровью, уважаем людей, способных на риск. Вы рискнули и проиграли, доктор. И теперь вы находитесь в наших руках.

— Вы поторопились выкладывать карты на стол, — сказал Ватсон. — У вас ничего нет, кроме моего предложения и моего признания, сделанного здесь, в этом притоне, в компании подозрительных лиц. Если я смог отрезать груди и вспороть живот Анне Кросс, я смогу и солгать под присягой. У вас нет никаких доказательств. Пожалуй, я засиделся в этом грязном кабаке, — добавил он, собираясь вставать.