Читаем Тараканьи бега полностью

Положительный человек староста непонимающе вздернул брови:

— Как это с девяти? Программа же на восьми поместилась…

— Вот именно, — сказал Чинарев.

Он вынул из копировщика «семечницу», перевернул ее затвором книзу, сдвинул штифт управления на «out», подставил ладонь…

Затвор эллипсет-контейнера раздвигался долго, с надсадным жалобным скрипом. Этот процесс не дошел еще и до середины, когда из щели меж приоткрытыми карбопластовыми челюстишками вдруг высунулась пара черных подрагивающих не то проволочек, не то волосков…

Чин-чин уронил «семечницу» на пол и захохотал. Виталий с Леночкой молча и озадаченно таращились на него, а он корчился в кресле, из последних сил продавливая членораздельные слова сквозь мешанину ржания и непристойных поросячьих взвизгов:

— Н-неф-ф-ф… я подохну сейчас — нефор… неформатированная эллипсета! Ой, не могу — неформа… матир… ой, не могу я!

А неформатированная эллипсета потихоньку выбиралась наружу. Когда вслед за волосками-проволочками показалось то, к чему их приторочила мать-природа, Лена издала такой великолепный визг и так потешно ушмыгнула за Виталиеву спину, что начавший было успокаиваться Чинарев прямо-таки взвыл от восторга.

— За-а-атвор, — стонал он, икая и утирая глаза. — Затвор «семечницы» стоял на «into», поняли? Этот насекомый кретин влез на затвор, и его втянуло… Сидел себе, дурачок, в сушилке, грелся, а тут суют приманку, недомытую от сладкого… Ой, не могу!!!

Тем временем «семечница» выплюнула наконец причину его веселья — та ляпнулась на спину и вяло задрыгала всеми своими шестью лапами, норовя перевернуться как надлежит. Лена опять взвизгнула, а Виталий мрачно сказал:

— Единственное во всем этом приятное, так это что ему о-о-очень паршиво!

Он примолк на миг и вдруг хлопнул себя по лбу:

— Так это как же получается?! Получается, комп списал какую-то информацию с таракана?!

— Невероятно, но факт, — все еще истерично похрюкивая, Чин вдел пальцы в манипуляторные колечки и погнал сквозь крону дерева каталогов мартышку-курсор. — И тот факт, что упомянутое списывание произошло по инициативе нашей Халэпочки, наводит меня на мысль: списанное нужно немедленно уничтожить… от греха, стал-быть, подальше… О, вот он! Ну ни себе хрена, какой длинный…

Курсорная мартышка выискала на поле «Практика» единственный файл без названия и, широко распахнув невероятно озубастившуюся пасть, с аппетитом вгрызлась в находку.

* * *

Как тропический ливень на хрупкий атолл

Рухнул свет на неприбранный с вечера стол,

И средь крошек застыл угодивший впросак

Перепуганный до смерти тощий прусак.

Он пролитой мадеры отведать хотел,

Но прилип, окосел и удрать не успел,

И теперь цепенеет в тоске да хмелю…

Не робей, дурачок: я своих не давлю.

Не сучи же усами, не бойся меня.

Мы с тобой, шестилапый, родная родня.

Я и сам не пойму, хоть почти что не пьян,

Кто из нас с тобой хакер, а кто — таракан.

Я, как ты, подбираю объедки и хлам,

Проползая сквозь щелки охранных программ;

Я, кормясь, как и ты, без зазренья возьмусь

Перегадить все то, до чего доберусь.

Не одно ли — впотьмах под обивкой ползти

Или шастать задворками Интерсети?

И судьба нам обоим готовит одно…

Дуст, каблук, Интерпол… да не все ли равно?!

Не трясись, нам с тобой вряд ли жизнь дорога.

Да и что это — жизнь? Тараканьи бега:

Справа жжет, слева шпарит, внизу горячо…

Бег по краю кастрюли с кипящим харчо.

Так давай, брат, мадеры на стол подплеснем,

Шевелюрой тряхнем и хитином блеснем,

А потом уползем перемучивать хмель:

Я — под плинтус, а ты — в виртуальную щель.

— Те-е-екс…

От раздавшегося над самым ухом нарочито-стариковского дребезжания студент Чинарев подпрыгнул чуть ли не на полметра и с отчетливым ляпом приземлился обратно в кресло.

Да черт же тебя, хрыча старого, побери с твоей проклятой манерой подкрадываться, как на охоте… Или правильнее было бы сказать то же самое без «как»?