Чин-чин фыркнул: «Что я говорил?!» и неприлично заржал. Виталий поскреб затылок. Леночка окатила обоих ледяной волной из пары своих карих бездонных омутов и заявила с достоинством:

— Просто я не знала, что они до сих пор бывают такие большие. Все, которые я видела, были маленькими. И зелеными. А этот серый.

Чинарев на ее заявление отреагировал странновато. Он вдруг изогнулся невероятнейшим образом, без малого просунув голову меж Халэпочкиных колен, и застыл, пристально глядя вверх.

Виталий подумал, что несчастный студент спятил, или поражен внезапным параличом, или то и другое разом.

Леночка проявила больше догадливости. Поскольку юбки на ней не было, а наличествующее одеяние мимолетному взгляду вполне могло показаться тоненьким слоем краски, то единственным, подо что мог пытаться заглянуть обладатель древнегреко-египетских мускулов — это косынка. Сообразив все вышеизложенное в течение микросекунды, Леночка [Мило зарделась и произнесла:

— Ну потерпи, еще не готово. Вечером все увидишь.

— Ленок, ты способна на подвиг? — Чин-чин не изменил позы, и голос его пресекался от напряжения.

Леночка зарделась еще милее:

— Смотря ради кого… то есть чего.

— Ради меня! Ты могла бы ради меня пожертвовать самым святым?

— Прыткий какой! — пролепетала Леночка в крайнем смущении. — Вот так тебе сразу возьми и жертвуй… Приличные люди сначала знакомятся с родителями, ухаживают… Объясняются… Ну… Ну хорошо. Только не здесь же и не при нем, — она коротко глянула на обездвиженного Виталия, который вполне бы сгодился для надгробного памятника Заветной Мечте.

— Именно здесь и при нем, — нежно произнес Чин-чин, распрямляясь, и вдруг гаркнул так, что даже Белоножко вмиг утратил незыблемую монументальность: — Снимай платочек, горе мое!!!

Единственно, чему папа-директор сподобился выучить свое достойное чадо, так это беспрекословно повиноваться руководящему рявку. Пальцы Леночки моментально вздернулись к косыночному узлу.

А рявкнувший снова заговорил нормальным человеческим голосом:

— Детка-лапочка, ты хоть соображаешь, на что навертела свою драгоценную челку?

До юной Халэпы начало доходить.

— Я думала, это тоже одеколон, — бормотала она, разматывая волосы. — Думала, зачем тебе два? И запах такой приятный у тебя в каюте стоял — думала, от него…

— Это не одеколон пах, — мрачно прокомментировал Белоножко. — Это текила воняла.

— Сам ты!.. — окрысилась Леночка. — А потом так здорово придумалось с челк… чел… ой!

То ли она запуталась в волосах ногтями (каждый из которых, кстати сказать, являл шедевр живописи и длиною был без малого в дюйм), то ли еще что, но только временно исполнявший обязанности бигуди эллипсет-контейнер выскользнул из девичьих рук и упал. Прямехонько в чашку.

— Молодец, — Чин-чин отер с лица брызги и осторожно запустил пальцы в приторную горячую жижу под названием эрзац-кофе. — Одно слово — Халэпа.

Леночка обиженно шмыгнула носом, но Промолчала.

Некоторое время все наблюдали, как по бокам контейнера оползают и срываются на пол густые, исходящие паром потеки.

— Может, еще заработает? — нервно облизнулся Виталий. — Все-таки плазменная гравировка, термостойкость, защита… А механизм приема-подачи промоем… Может, еще ничего, а?

— Против нашего Ленка никакая гравировка не устоит, — вздохнул Чин-чин. — В общем, так: если ты (это Леночке) не хочешь ударить перед поверяющим чем-нибудь в грязь и подвести папу, и если ты (это старосте) не хочешь отвечать за срыв практики, то чтоб мне через полчаса семечница была чиста и работоспособна. Поняли?

— Поняли, — папенькина дочка осторожно, двумя пальчиками взяла контейнер и снова шмыгнула носом. — Лично я все поняла. Все-все. Пошли, Виталенька, — тут она как-то очень сложно улыбнулась (половина ее лица, обращенная к старосте, улыбнулась обещающе, а другая, повернутая к Чинареву, — мстительно), — пойдем, Виталь, мне как раз хотелось пообщаться с тобой… как это… тет-на-тет.

Выходя из рубки, она зыркнула через плечо, желая насладиться выражением Чинчиновой физиономии, но насладиться не удалюсь: студент Чинарев беззвучно и самозабвенно ржал.

3

Повезло всем. Даже хромой Недобиток спасся: он кинулся наутек прямо под ноги Гиганту, и тот его не заметил. А вот Рысак… Наверное, рано или поздно это должно было случиться. Рысак слишком бравировал своею знаменитою прытью, слишком уверовал в свою безнаказанность. Ему уже казалось мало просто спастись, он каждый раз норовил поглумиться над неповоротливостью Гигантов, над их тупостью… Вот и доглумился, паркет ему ворсом…

Осторожно приподняв край конфетной обертки, Ногочет следил, как Гигант нагибается, рассматривает черное тело, скорчившееся у самых его Гигантовых ступней жалко и трогательно, как зарубленная топором старушка… Потом страшилище выпрямилось и обвело коридор пристальным взглядом отвратительных мокрых глаз. Ногочет снова поторопился уронить себе на голову яркий красивый целлофан, занавешиваясь им от этой жуткой ищущей пристальности. «Только бы не заметил! Темнота-укрывательница, Теснота-защитница, смилуйтесь! Только бы не заметил!»